Федоров В.Ф. Рассказы не совсем еще старого капитана

Как все начиналось
Kак и любой другой мальчик в своем дворе, я делал все что было мне положено. Учился в школе, причем не только в обычной, но еще и в музыкальной. Носился с ребятами по окрестным оврагам и сопкам, играл в «казаки-разбойники» и «пятнашки», из чего-то стрелял, что-то взрывал, куда-то залезал и откуда-то падал. Одним словом, пацан как пацан. То, что мой отец- моряк, не особенно кого-то волновало, потому что там, где я жил, у большинства моих друзей отцы, деды, братья были моряками.
У кого отец водитель, тот рано или поздно едет с отцом в его машине и отец учит его вождению. Тот, у кого отец артист, рано или поздно попадает за кулисы и там вдыхает дух театра. Так уж получилось, что первый раз я попал на судно в пять лет, а впервые пошел в настоящий, дальний рейс после окончания четвертого класса, в двенадцатилетнем возрасте. Это было очень большое судно. Танкер, то есть судно, перевозящее жидкие грузы – бензин, керосин, дизельное топливо, масло, пресную воду или даже вино.
Я очень волновался, когда судно было готово к выходу в море. Сердце колотилось уже от самой мысли, что я поплыву на этом огромном судне. Меня поразило, как быстро громадное судно стало отходить от причала и как все больше и больше набирая скорость, понеслось, с шумом рассекая волны. Через пару часов земля превратилась в темную полоску на горизонте и вскоре совсем исчезла. Вокруг была одна вода… На горизонте были какие-то точки, видимо такие же суда…
Потекли дни, полные совершенно новых ощущений и ярких впечатлений. Впервые попав на ходовой мостик (то, что обычно все называют капитанским мостиком), я сразу проникся уважением к этому месту… Всегда тишина, только жужжание различных приборов, голоса из радиостанции да спокойным, но твердым голосом отдаваемые капитаном распоряжения и в ответ – такие же тихие, но такие же твердые ответы:
- Руль пятнадцать лево.
- Есть руль пятнадцать лево.
- Так держать, вправо не ходить.
- Есть так держать и вправо не ходить. На румбе сто пятнадцать.
- Боцман, судно по-походному. Двери, люки и иллюминаторы задраить по-штормовому.
- Машину в ходовой режим, сто двадцать оборотов держать.
Меня все это настолько волновало и гипнотизировало, что как завороженный, я стоял в уголке, у лобового иллюминатора и слушал эти слова как песню, даже не вникая в их смысл…
Быстро стемнело. Меня не нужно было уговаривать лечь в постель, так как волнения прошедшего дня и масса новых впечатлений вылились в сильнейшую усталость, глаза мои слипались. Под мерное дрожание судна я заснул и проснувшись, понял, что все изменилось. Что-то скрипело, звякало… Я попытался встать, но… палуба уходила из-под моих ног… Судно качалось… Хватаясь за стол, стул ( крепко прикрепленные к палубе), я добрался до иллюминатора и увидел громадные валы с гребнями белой пены на них. Они проносились один за другим. Судно ныряло и над носом поднималась стена брызг, зачерпывало воду и по палубе катился кипящий водяной вал….
Мне стало весело и я стал быстро одеваться… С трудом удерживая равновесие, я кое-как оделся и хотел пойти на палубу, чтобы посмотреть на волны, однако все было закрыто и моих сил для того, чтобы открыть тяжелые стальные двери, явно было маловато. Я решил подняться на мостик. Открыв дверь и спросив разрешение войти ( этому меня сразу же научили на отходе из порта), я вошел в рулевую рубку. На вахте был третий помощник капитана – молодой, симпатичный человек. Я прошел в полюбившийся мне уголок рядом с радиолокатором и стал смотреть, как судно ныряет.
Очень скоро я стал ощущать некоторое беспокойство… Я почувствовал противную тошноту, которая с каждым нырянием судна в волну все больше усиливалась… Третий помощник или как все его звали, просто Третий, вдруг остановился возле меня и сказал:
-Эээ, друг, да ты зеленый весь! Ну-ка, шагом марш на крыло, воздухом дышать!!!
Я немножко обиделся и вышел на крыло – небольшую площадку, открытую часть мостика. Там было холодно, свистел ветер, ревела вода, кипящая на палубе… Но что самое главное – дыша полной грудью свежим морским воздухом, я вскоре почувствовал, что тошнота отступает!
А потом пришел капитан. Посмотрев внимательно на меня, он сурово спросил Третьего:
- А почему бездельничают на мосту? Юрий Иванович, приобщите этого молодого человека к несению вахты. На судне бездельники не нужны!
С этого и началась моя морская жизнь! Утром я обязан был без пяти восемь быть на мостике и вместе с рулевым заступал на руль. Уже через пару вахт, по словам матроса, я сносно держал курс по компАсу. Именно так моряки делают ударение в этом слове! Прибор, записывающий все отклонения, все меньше и меньше рисовал мои рыскания (так моряки называют отклонения от курса), а через четыре вахты Третий впервые похвалил меня!
Арктика
Потом, через пять суток пути мы вошли во льды… От горизонта до горизонта были громадные льдины. Мы шли, стараясь обходить их, однако когда судно все-таки наезжало на льдину, оно тяжело содрогалось от удара, мачты качались, посуда звенела… Льдина медленно вставала на дыбы, показывая какая она толстая! Лед в подводной части льдины был очень красив - зелено-голубой и весь изъеденный водой. Под водой льдина была намного толще, чем над водой. Вскоре просветы между льдинами стали все меньше и меньше, а удары все чаще и чаще… На льду попадались совершенно великолепные лужицы с водой, синей как будто ее синькой подсинили. Третий сказал, что это снежницы – это лед, который таял в течение многих-многих лет в этом месте и опять замерзал. В результате этого вода в лужице стала такая, что в ней отражается море и цвет неба усиливается в этом отражении. Теперь на мосту постоянно находился капитан. Вскоре просветы совсем исчезли и судно встало… идти дальше было некуда… По всему горизонту только бело-серый лед и все…
Капитан спустился к себе в каюту и я решился спросить у Третьего:
- Что будет дальше с нами?
- Ничего страшного, скоро подойдет ледокол и выручит нас.
Ледокол пришел на следующее утро. Это был очень красивый и я бы даже сказал нарядный кораблик, совсем не похожий на наше тяжелое судно-работягу. Он подходил к нам, как-то весело круша лед, который с громким глухим звуком вздымался от того, как ледокол своим скошенным внизу форштевнем (носом) подминал и взламывал его. Ледокол сделал круг вокруг нас, отчего наше судно дрожало и тряслось как бы в нетерпении – скорее пойти вперед! Затем он вышел у нас по носу и мы двинулись за ним, в том канале, который он проделывал своим корпусом в сплошном ледяном поле. Так мы медленно шли почти сутки, а потом встали… Оказалось, что этот ледокол уже не справляется с таким тяжелым льдом… Вечером пришло чудо! Это был тот самый первый в мире атомный ледокол «Ленин», о котором я уже столько слыхал и в школе, и по радио и по телевидению!
В тот вечер я заснул с большим трудом, потому что был очень взволнован видом ледокола! Он был совсем такой же как на картинках, только на картинках он был совсем несерьезный, а этот…. Он был громадный.. приземистый… Когда ледокол проходил мимо нас чтобы обколоть нас с маленьким ледоколом, судно наше не просто тряслось, а прямо содрогалось от напора взламываемого льда. За кормой у него выныривали громадные горы льда. Он зашел перед нами и мы двинулись. Возглавлял караван «Ленин», за ним шел «наш» ледокол, который колол выныривающие из-под «Ленина» громадные льдины, чтобы они не повредили наше судно и потом – мы. Вот так нас и провели до Певека - цели нашего рейса.
Там ждали нас, потому что мы были первым танкером, который привез им топливо для электростанции, для машин и самолетов после долгой зимовки.
Обратный переход был практически без ледокола, потому что, как объяснил Третий, сжатие прекратилось, подул «отжимной» ветер и лед стал разреженным.
Все было так же, если не считать того, что на судно напала белая медведица! Она была не белая, а какая-то желтоватая и просто огромная! Медведица с двумя медвежатами стояла на льдине и, когда один из медвежат прыгал в воду, она его лапой как поварешкой выкидывала опять на льдину! Все на палубе смеялись и радовались этому развлечению. Вдруг медведица бросилась к нашему судну и остановившись в нескольких метрах от просвета между льдинами, по которому мы шли, оскалилась и громко заревела. Она была очень сердита на нас, но никто на нее не обиделся, потому что все поняли, что она защищает своих детей!
Вечером отец сказал, что мы зайдем в порт Провидения. Это на Чукотке. Как оказалось, у нас осталось мало пресной воды для питья и для умывания, и мы зайдем, чтобы набрать воды.
Утром я быстро встал, умылся, пошел в кают-компанию и только начал пить чай, как раздался звонок. Буфетчица тетя Таня подняла трубку и улыбнувшись сказала, что это меня. Я взял трубку. Это был старший помощник капитана. Он сказал, что если я хочу посмотреть на китов, то должен поторопиться и подняться на мостик. Нужно ли говорить, что меня как ветром сдуло и я вихрем взлетел по крутым трапам на мостик.
Киты были огромные! Целых три. Черные, с большими хвостами. Они то исчезали в воде, то показывались снова, блестя громадными черными спинами и громко выдыхали, выбрасывая облачко то ли пара то ли брызг. Зрелище такой красоты, что завораживало… Громадные туши так легки в воде и они явно играли друг с другом, поднимая вокруг себя тучи брызг…
Потом была Камчатка с ее красивыми заснеженными остроконечными сопками….
В Петропавловске-Камчатском мы съездили на Паратунку - это такое озерцо небольшое с горячей водой, которая бьет из родников. В нем можно купаться и зимой, в мороз - вода всегда горячая. Вода эта лечебная и поэтому долго в ней нельзя было сидеть, а жаль!
Переход с Камчатки домой был довольно скучным, если не считать дельфинов, которых мы встретили незадолго до подхода к родному берегу. Если честно, очень хотелось домой…. Для меня это была первая в жизни столь долгая разлука с мамой, младшей сестренкой и друзьями – почти два месяца! А еще мне очень хотелось побыстрее рассказать ребятам о том, что я видел!
Вот тогда, по возвращении из этого рейса я и понял кем буду когда стану взрослым.
Ведро
Кроме меня в том рейсе был еще один мальчик, сын механика - Сережка. Он был маленький, всего 6 лет и я чувствовал себя по сравнению с ним немножко взрослым. Мы часто затевали разные дела, эти дела не всегда были безопасными. Только чудо спасло меня в тот момент, когда я, помня кадры из фильмов, решил зачерпнуть ведром на веревке воды из-за борта на ходу… Сначала я хотел намотать веревку на руку, чтобы покрепче держать ведро, но передумал и привязал конец веревки к стальному релингу (поручню). Ведро полетело за борт и в какое-то мгновение произошло то, что и должно было произойти.
Веревка резко натянулась, погнув стальной релинг и с громким хлопком лопнула, ударив меня при этом оборванным кончиком по тому месту, которое помнило мамин ремешок за мои шкоды в детстве. Мамин ремешок однако, был гораздо слабее.
Я представил себе что было бы, намотай я веревку на руку и боль показалась мне не такой уж и сильной.. На попе остался большой и почти черный синяк, который долго болел и не сходил. Естественно, что никому об этом мы ничего не рассказали. Это был первый серьезный урок, который дало мне море - прежде чем что-то делать, нужно хорошенько подумать, что из этого может получиться.
Баклажан
Тихий океан, третьи сутки в одиночестве судно бежит в сторону дома. В кают-компании начался обед. Тишина, разговоров никаких почти. Все сосредоточенно ели вкуснейший судовой борщ и макароны по-флотски, которые капитан назвал, ужасно рассмешив меня при этом, «макароны с мусором». Внезапно в кают-компанию врывается взволнованно-взъерошенный Сережка, даже не спросив разрешения у капитана войти и истошным голосом закричал:
- Там баклажан прилетел!!! Большой-пребольшой!!!
Тишина… Капитан медленно, явно с трудом сдерживая улыбку, спрашивает его:
- Молодой человек, а вы уверены что это именно баклажан прилетел?
- Ну да, мне боцман сказал. Он черный такой, с большим-пребольшим носом, на мачту сел!
- В таком случае сдается мне, что все-таки это прилетел не баклажан, а баклан, не так ли?? 
- Ой… да….. точно…. баклан….
Тут уж никто не смог больше сдерживаться и кают-компания разразилась совсем необычным для этого места во время обеда хохотом.
Библиотека
Всю свою жизнь, сколько себя помню, я много читал. В детстве очень любил сказки Г.Х.Андерсена, позже увлекся фантастикой и она на всю жизнь стала моим любимым чтением. Потом я открыл для себя классику. Не так как «проходят» в школе, а серьезно, по-настоящему. Приходя на новое судно, я первым делом интересовался – какая там библиотека. Практически все, что было, прочитывалось от корки до корки. Судовая библиотека - это обычно большой шкаф или стеллажи с дверцами, а ключ хранится у одного из членов экипажа. Никто не записывает что ты берешь и когда возвращаешь – этого делать нет необходимости в маленьком экипаже. Совсем другое дело на большом пассажирском судне или ледоколе с большим экипажем – там все как в настоящей библиотеке на берегу.
На третий или четвертый день того рейса был шторм и не было возможности выйти на палубу. Я решил почитать… Узнав у вахтенного матроса где находятся книги и у кого ключ, я направился за ним. Когда я стал стучать в дверь каюты, проходящий мимо моторист сказал, что Володя (его имя врезалось мне в память), который мне нужен, отдыхает после ночной вахты и не нужно его будить. К обеду он проснется и тогда откроет мне библиотеку… Я же продолжил стучать и в конце концов он поднялся, открыл мне дверь и сказал что в обед откроет.. Я стал просить…. Он молча оделся и так же молча пошел и открыл мне библиотеку… Получив, что хотел, я сразу же стал очень сильно переживать о том что сделал, но сделанного не вернуть… Потом, гораздо позже я уже на своем опыте вполне осознал что такое ночная вахта и почему нельзя трогать человека, отдыхающего после нее…. Всю мою дальнейшую жизнь, до сих пор, мне очень стыдно за тот поступок. Я никогда о нем не забываю, хотя и хотелось бы забыть… Это был еще один серьезный урок того рейса ….
Флотилия
Как я уже рассказывал, там где я рос почти в каждой семье были или моряки или те, чья работа так или иначе связана с морем, с судами. Даже микрорайон наш назывался Морской Городок или просто – Моргородок. Так он и сейчас называется. Именно поэтому в школе, на уроках труда и специальных занятиях, на которых с восьмого класса давали профессию, нас учили морскому делу, морским специальностям. Так получилось, что в нашем классе это была специальность «судовой моторист». Хорошо, но… не совсем то, что я хотел. Моей мечтой был мостик…. Вот тогда мы и узнали о том, что в городе при мореходной школе открылась городская флотилия. Туда мои товарищи немедленно и направились, записавшись в группу матросов. Мне мама запретила записываться, явно не желая чтобы я становился моряком. Она хотела чтобы я стал врачом… Без разрешения школы и родителей не записывали….
После занятий в школе мои одноклассники ехали на занятия во флотилию, а я в это время ходил в музыкальную школу… Это однако же, не означало что я не учился вместе с ними. Они давали мне свои конспекты, а я переписывал их и изучал все, что изучали они, только тайком, дома.
А потом, через год (я узнал об этом уже через много лет, заканчивая Высшее мореходное училище) состоялся разговор между моей мамой и знакомым нашим капитаном (сейчас его имя написано на борту громадного морского судна). Этот мудрый человек посоветовал маме не запрещать мне учебу во флотилии, потому что если это призвание – никакие запреты не помогут и я стану моряком, а если баловство - мне все это быстро надоест и я сам брошу, так как морская наука и сама работа в море – трудная штука… Так и случилось. Мама дала мне «добро» и я сдал экстерном за год все предметы на «отлично», продолжив учебу следующие два года уже вместе с друзьями. С величайшей гордостью я надел первую в своей жизни морскую форму и мичманку (морскую фуражку), с удовольствием носил и продолжаю носить морскую форму и сейчас.
Летом мы на СВОЕМ судне ходили на свою «базу». Судно это представляло собой небольшое, но крепкое десантное суденышко времен Отечественной войны и называлось оно «Чукотка». Мы стояли вахты, делали все морские работы - плели концы, вязали узлы, драили палубы и все медяшки. Одним словом – все, что и полагается делать матросам. Я хорошо помню свою первую ночную вахту у трапа…. и громадную корабельную крысу, которая спокойно вышла откуда-то, нагло уселась на палубе передо мной и долго смотрела мне в глаза, а я не в силах был пошевелиться, не зная что делать... Потом она спокойно ушла, а я нашел палку и положил ее рядом на всякий случай.
На базе, на берегу живописной как на картинке бухты Миноносок стояли два барака, но самое главное – в этой бухточке стоял кормой к берегу старый эсминец «Штиль». С него было снято все ценное и остался только корпус, надстройки и мачты. Нам, пацанам, этого было достаточно! Командовал базой совершенно необычный человек. Это был старый моряк, каких обычно показывают в фильмах - громадный, всегда в огромных резиновых болотных сапогах, драной на груди тельняшке и вечно с обгрызенной почти до основания трубкой в зубах. Он не курил, но трубку из зубов не выпускал никогда. Мы подозревали, что он даже спал, не выпуская ее изо рта! И фамилия у него была совершенно фантастическая – Ципурдей! С нами он был ужасно строг, но его почему-то никто не боялся. Ходили слухи, что он был когда-то командиром «Штиля»…
Мы ходили на шлюпках (по-морскому - на ялах) на веслах, под парусами и продолжали на практике постигать морскую науку во всех ее проявлениях. Мы плели маты (коврики из веревки), кранцы (подушки, подставляемые между судном и причалом чтобы не повредить борт), учились вязать морские узлы, которые совершенно надежны, а развязываются одним несильным движением. Глубоко изучали парусное вооружение морских парусников. Слова «бриг, шхуна, бригантина, барк, клиппер, шнява, галеон» и т.д. переставали быть для нас просто романтическими словами. Все это превращалось в стройную систему мачт, рей, парусов, шкотов, штагов, шкентелей, фалов и прочего-прочего... Сотни и сотни морских терминов врезались в нашу память навечно Ципурдеем и его помощниками.
В свободное же время купались, загорали, доставали громадные ракушки, ловили рыбу и чилимов (креветки) который были там в великом множестве и очень крупные. Варили все это в банках на костре, пекли на прутиках или в золе и уплетали за обе щеки.
Теперь я вынужден признаться, что в то время практически не умел плавать. Не знаю, почему уж так получилось, но… живя в городе у моря я очень редко бывал на пляже, до которого нужно было ехать в душном трамвае не менее часа… Это и послужило причиной того, что со мной случилось в один из жарких дней в «Миноноске», запомнившихся на всю мою жизнь.
Все было как всегда. Жара, мы вернулись из недалекого парусного похода и все высыпали на «Штиль» загорать. И тут кто-то бросил клич - соревнование между подразделениями, какое быстрее доплывет до «быка» - это бетонный куб, затопленный в воде для того, чтобы на нем что-то установить или построить причал, но так и не использованный для этого. Он находился от Штиля метрах в 50 – 60. В подразделениях было по 10 человек, в том числе одна – две девочки. К одной из них я был не совсем равнодушен…
Итак, начали нырять с борта и поплыли по очереди подразделение за подразделением. Вскоре дошла очередь и до нас. Ну никак я не мог позволить себе осрамиться перед НЕЙ и я прыгнул. Как доплыл – не помню. Осознал себя уже на быке. А потом нужно было плыть обратно. Все было так же… Никто так и не узнал, что я не умею плавать! Потом я, конечно же, научился, но этот заплыв я запомнил навсегда.
Я понял, что если очень захочу сделать что-то такое, о чем в обычной ситуации даже и думать не могу, то сделаю это! Потом, уже во взрослой жизни ощущение, испытанное мной при этом прыжке в воду и возникшее при этом понятие «Я ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ ЭТО И СДЕЛАЮ, ПОТОМУ ЧТО НЕ МОГУ ПОСТУПИТЬ ИНАЧЕ» не раз всплывало в трудную минуту и выручало, помогая сделать решительный шаг.
Многое дала флотилия, но главное – понимание того, что морская профессия - это очень интересно и в то же время очень трудно. Мы с моими друзьями закончили школу и одновременно флотилию, почти все поступили и закончили Высшее Мореходное училище, а потом работали в одном пароходстве и почти одновременно стали капитанами.
Училище
Позади волнения школьных выпускных экзаменов и вот, со свежим аттестатом в руках, на следующий же день еду на полуостров Эгершельд, где находится ДВВИМУ или Дальневосточное Высшее Инженерное Морское Училище имени адмирала Г.И.Невельского.
С замирающим сердцем поднимаюсь по широким каменным ступеням ко входу в здание. У больших дубовых дверей два черных якоря и дежурный курсант с сине-белой повязкой, которая, как я узнал позже, со времен Петра Первого называется «рцы»
«Приемная комиссия» оказалась громадной комнатой, в дальнем конце которой сидела за столом пожилая женщина с усталыми глазами. Она молча взяла у меня мои документы, полистала их. Затем выдала мне бланки разных анкет, справок… С этого начались мои хождения по военкоматам, поликлиникам. Вскоре все комиссии были пройдены, справки взяты и мне сказали, что я зачислен абитуриентом, то есть кандидатом на поступление и через две недели – экзамены…
С трудом помню как все происходило, но в конечном итоге экзамены я сдал и вот – заветный миг! Явка утром, подстриженными наголо, к 08.00. Быть точно, не опаздывать!
Нам выдали старую робу (рабочую морскую хлопчатобумажную одежду)….. Мы все расстроились, так как ожидали настоящую форму… Затем нас построили и командир роты, великолепно выглядевший офицер, капитан третьего ранга Александр Иванович Б. тут же из нас назначил старшину роты, зама его и старшин групп, на которые нас тут же и разделили. Потом мы все шесть лет поражались, с какой точностью были назначены им эти люди! Командир объявил, что мы едем на работу в совхоз и там парадная форма не нужна. И вообще, зачисление в училище будет после возвращения.
Больше домой нас не отпустили. Нас поступило 250 человек и эта масса вдруг стала Первой и Пятой ротами. Я попал в Первую. Это мгновенно как-то напрягло… Это уже не было сборищем пацанов, а стало чем-то другим …серьезным…. Три следующих дня сложились у меня в памяти как сплошная сильнейшая усталость и постоянная гонка куда-то и зачем-то! Мы натирали мастикой палубы в бесконечных коридорах учебного корпуса, копали какие-то ямы, подметали, носили все что только можно носить. Одним словом, мы работали от зари до зари с перерывами на еду. К концу дня уставали так, что даже разговаривать не было сил, однако в 10 часов вечера громкий крик дневального (дежурный у входа в помещение курса) «Рота, выходи строиться на поверку!» заставляла выходить на подгибающихся ватных ногах и строиться….
Строились в длинном широком коридоре помещения роты, старшина роты зачитывал фамилии и мы кричали «Я»… Потом что-то говорилось, кого-то ругали, кого-то хвалили, но сил все это воспринимать не было! Команда «Разойдись!» воспринималась как избавление от всех бед. Все немедленно расходились по своим кубрикам на 4 человека и команда «Отбой» в 23.00 никому уже не была нужна….
Самое большое впечатление тех нескольких дней перед отъездом в колхоз было от дежурства на камбузе курсантской столовой. Наша задача была – начистить картошку на следующий день, три раза за день помыть котлы, в которых готовилась пища и посуду… Если учесть, что столовая кормила более 2 тысяч курсантов, то совсем не удивительно, что начистить нужно было две полные ванны картошки, а также мешок лука и сделать еще много-много разных дел. Все это делалось допоздна, когда глаза уже слипались, а ножи выпадали из рук, но… Эти дни были как в тумане и поэтому отъезд в колхоз был как избавление.
Мы ехали несколько часов электричкой, а потом уж и не помню на чем, но скорее всего автобусами, до хутора Запроточный. Это была группа частных сельских домов, окруженных садами и отдельно стоящие два больших барака с кубриками для курсантов. Недалеко от бараков - навес, под которым находилась летняя кухня и столовая - большой стол со скамейками. Нас расселили по кубрикам и началась эпопея по имени «Колхоз!»
Училище каждый год посылало в этот совхоз только что поступивших курсантов для помощи совхозу и заготовки картофеля на год для училищной столовой. Курсанты собирали картофель на поле за механической картофелекопалкой и складывали ее в мешки. Потом эти мешки мы же на машине (водителем были наши же ребята) увозили с поля. Работа несложная, но под палящими, изнуряющими лучами солнца, а потом и при нулевой температуре по утрам она совсем не простая… Никаких перчаток не полагалось и вскоре пальцы были все ободраны землей, из-под ногтей даже шла кровь. Рядки на поле шли далеко за горизонт…. Очень тяжелый труд, иногда доводящий до исступления своей монотонностью и тяжестью позы (согнувшись в три погибели). Этой работой занимались и студенты других вузов в то время, но разница была в том, что у них норма была 15 – 18 мешков в день, а у нас - 22 мешка…. Это очень большая норма, на пределе возможностей. С одной стороны плохо, а с другой понятно - нас проверяли! На крепость, на выдержку, на силу духа. Из нас там начали делать мужчин! И были такие, которые не выдержали, уехали…
Оса
Работали мы здорово! В обеденный перерыв купались в речке. Кормили нас классно! Готовили свои же ребята, старший из которых в армии служил поваром. Наедались как следует! Несколько раз посылали на бахчу грузить арбузы и естественно, мы пообъедались ими! Иногда нас подкармливали медом с пасеки совхозной, иногда – сметанкой и молоком с фермы.
Как-то раз с пасеки привезли флягу с великолепным душистым медом и нам на ужин разлили его по полкружки. Надо было видеть, с таким удовольствием мы уплетали его с душистым деревенским хлебом и запивая чаем или просто холодной водой! Особенно это было дорого тем, что большинство из нас впервые были вырваны из домашних условий и еще не привыкли к казенной пище. Все время хотелось чего-то сладкого или солененького….
Я никогда ни до этого ни после особо не любил мед, но вкус ТОГО меда помню и сейчас. Макая хлеб в мед, жевать его и запивать водичкой – блаженство!!! Здесь нужно сказать, что восхищались этим медом не только мы. Как только мед разливался по кружкам, откуда-то появлялось множество пчел, ос и прочих насекомых и нам приходилось отмахиваться от них.
Увлеченно разговаривая с соседом по столу, я в очередной раз откусывал хлеб с медом и неожиданно ощутил сильную боль в языке… А случилось так, что на хлеб села оса и я, не увидев ее, сунул хлеб в рот… Остаток дня я как пес ходил с высунутым распухшим языком. Всем было смешно и мне тоже, хотя и больно. Потом я был гораздо внимательнее за столом!
Баян
Как я уже упоминал раньше, я учился в музыкальной школе по классу баяна. В колхоз с собой я взял баян и если честно, то он очень здорово скрашивал вечера! Мы пели песни под баян и это очень неплохо у нас получалось. Потом это все проявилось в курсантской художественной самодеятельности. Но основное предназначение баяна там, в колхозе, определилось позже. Через месяц работы, когда каждым днем становилось все холоднее, работать в поле становилось все тяжелее и тяжелее. Сказывалась общая усталость, накопившаяся за месяц работы практически без выходных…
Совершенно не помню, да наверное и не знал я чья это была инициатива, просто в один прекрасный день на построении утром, перед отправкой на поле, я получил приказ от командира роты взять с собой на поле баян. Мне было очень стыдно перед ребятами, когда меня усадили на мешок с картошкой и приказали играть. Все работали, а я сидел и играл все что знал или просто импровизировал, передвигаясь вместе со всеми, пересаживаясь с мешка на мешок…. К вечеру я понял, что собирать картошку было гораздо легче…
Когда мы вернулись с поля, я обратился к старшине чтобы он разрешил мне снова встать на картошку, но он категорически отказал, сказав что во-первых это приказ командира, а во-вторых ребятам легче работать под музыку…. Мощных переносных музыкальных центров, какие существуют сейчас тогда и в помине не было… Через пару дней на руках от ремней и на коленях от острых мехов были незаживающие кровавые мозоли, которые я мазал зеленкой в хуторском медпункте. Моя худая попа тоже болела, так как сидеть на картошке - это не в кресле! Надо сказать, что в этом медпункте все лечилось зеленкой! Ссадина – зеленка, вывих – зеленка, живот болит – живот мазали зеленкой, простудился – грудь и спину зеленкой и так далее!
Большой сбор
В одну из ночей, наверное через неделю – две после нашего прибытия, мы как всегда спали крепким сном, когда раздался истошный крик дневального: «Рота, большой сбор! Выходи строиться!»
Совершенно ошалевшие, ничего не соображающие, мы вылетали из кубриков на улицу и натыкаясь друг на друга, наконец построились. У меня в голове мелькали какие-т о мысли, одна страннее другой. Я понимал что это что-то из ряда вон выходящее должно было произойти, чтобы нас вот так вот подняли ночью после такого тяжелого дня…..
И еще… какая-то совершенно глупая мысль сверлила мой совсем сбитый с толку мозг - «Где луна??? Почему нет луны на небе, куда она делась, что случилось?»
В то время были напряженности на советско-китайской границе и мысль что этот подъем связан с этим также, крутилась в голове….
Все оказалось гораздо проще. Старшина роты произвел перекличку. Затем командир роты сказал, что мы отвратительно медленно построились и что теперь тренировки по «большому сбору» будут проводиться регулярно до тех пор, пока мы не перестанем ползать как черепахи, а будем летать как и положено нормальным морякам.…… Где-то к третьему-четвертому разу мы, стремительно взлетая с кроватей, летели сшибая друг друга и влетая в углы лбами на место построения. Только там, в строю мы просыпались…
Эта привычка взлетать сохранилась у меня по сей день. При звуке будильника я мгновенно взлетаю и почти не открывая глаз стремительно лечу на кухню, чтобы включить чайник и радио. Одновременно каждое утро взвивается в воздух и перепуганный кот, спящий у меня в ногах и тоже летит вместе со мной, иногда на свою беду попадая мне под ноги. Я включаю свет на кухне и только тогда просыпаюсь, включаю чайник и начинаю делать то что обычно делаю по утрам, собираясь на работу. Однажды жена забыла прикрыть дверь в туалет и я на полном ходу в темноте врезался в нее, чудом не расквасив нос или не посадив себе под глаз фингал, о происхождении которого мне долго пришлось бы потом рассказывать сослуживцам.
Роспись
Дело житейское, удобства в деревне известно какие – деревянные, да кусты вокруг … Утром, после подъема мы строем делали пробежку и возле кустов в определенном месте делали остановку как раз с целью немножко облегчить себя. Ночью же, зачастую, встав в туалет, это делалось за углом барака. Однажды вся рота, высыпав утром на построение, остановилась в восторге: На сухой, натоптанной курсантскими башмаками земле на том самом месте, где происходило построение, красовалась размашистая роспись, сделанная… струей… Искать автора не нужно было, так как это была его личная подпись! По-моему ему ничего за это не было, так как это было слишком смешно!
Напряженная работа в колхозе продолжалась до наступления морозов, когда студенты других вузов давно уже уехали. Сроки возвращения в училище переносились и переносились…
Начало учебы
Вернулись мы уже совсем не такими, какими уезжали. В колхозе мы постепенно учились жесткой дисциплине, учились подчиняться командирам и старшинам. Из группы почти незнакомых ребят со всех концов страны мы уже начали сплачиваться в коллектив. Теперь ко всем трудностям добавлялась главная - учеба!
Нас переодели в нормальную, новенькую форму, торжественно вручили пахнущие типографской краской курсантские билеты и зачетные книжки и вечером мы впервые после поступления были отпущены в увольнение до 23.00 этого же вечера!
А потом был месяц карантина, то есть без права увольнения мы с утра до позднего вечера были заняты. С утра шесть часов - занятия. После обеда – строевые занятия, на которых мы маршировали до одурения строем и одиночно, учились правильно поворачиваться, отдавать честь и так далее. После строевых – приборка помещений, ремонт кубриков, подгонка формы и так далее. В столовую и из столовой – строем, на занятия – строем, с занятий – строем. В пятницу в баню – строем. От «гадов» (тяжелых грубых рабочих ботинок) ноги постоянно гудели…
Трудно, очень трудно было входить в курсантскую жизнь. Сама по себе учеба в институте трудна и военная служба трудна, а когда они соединены воедино – это еще намного труднее! Далеко не все выдержали ее и многие сразу ушли. Другие не выдержали трудностей учебы и отчислялись во время сессии, не сдав экзамены. Были и другие причины для отчисления. Почти все более или менее тяжелые проступки, нарушения дисциплины, драки заканчивались одним страшным словом в приказе – отчислить!
Уже ко второму курсу нас осталась половина из поступивших и две роты были объединены в одну, Первую, а если забежать вперед - выпустились судоводителями из нашего курса всего 78 человек из 250…
Одной из самых тяжелых сторон курсантской жизни была необходимость привыкать к тому, что учеба и несение службы как бы шли независимо друг от друга… Если ты заступал в наряд, то есть на дежурство на сутки, то это ни в малейшей степени не означало, что пропущенные контрольные, лабораторные и прочее учебное дело будет тебе прощено!
Наоборот, то, что зачлось присутствующим на занятиях автоматически, тебе придется в свое свободное время сдавать преподавателю индивидуально, а это далеко не всегда было просто делать…
Если на старших курсах наряды были более или менее редки, то на первом-втором это было, или мне так это помнится, очень часто. При этом, если наряды дневальным или дежурным строились так, что была возможность позаниматься в кубрике между вахтами, то такой вид наряда как «Дежурное подразделение» совершенно не давал для этого возможности. Группа заступала в этот наряд, который все называли просто ДП и все копания ям, переноска и погрузка-выгрузка всего на свете и вообще, все грязные и срочные дела были за нами. Чистка картошки (см. выше) и мытье посуды в столовой, а также дежурство на этажах в учебном корпусе – все это ДП….
Аннушка
Анна Ивановна Щетинина. Аннушка, как все ее знавшие всегда завали и будем звать пока живы. Первая в мире женщина – капитан дальнего плавания. Знакомство с этой легендарной женщиной было знаменательным фактом, значимым для всей моей жизни, да и именно с ней был связан большой поворот в моей уже взрослой, профессиональной судьбе. Именно с благословения этого человека я попал на пассажирский флот, что повлекло за собой очень и очень многие изменения в моей жизни. Ну да об этом - позже.
Немного о том, кто же она такая. Прежде всего, в мировую историю она вошла именно как первая в мире женщина-капитан дальнего плавания. Перед Великой Отечественной войной она получила диплом капитана и уже во время войны была назначена на эту должность. Она водила большие суда из Соединенных Штатов через Тихий океан во Владивосток. На них нападали японские подводные лодки, обстреливали самолеты….
В знак уважения президент США даже подарил лично ей огромный пароход под названием «Чавыча». Она сдала его нашему государству и судно до недавних пор служило, выполняя в последние десятилетия роль учебного судна, на котором моряки отрабатывают как на тренажере приемы борьбы с огнем и с пробоинами.
Эта прекрасная женщина была куратором (что-то вроде классного руководителя) в моей группе. Мы вместе с ней ходили в шлюпочные и парусные походы, на занятиях она читала интереснейшие лекции по Морскому делу. Получить у нее двойку было невыносимо стыдно и никто никогда этого не делал!
Рамм
Виктор Оскарович Рамм…. Совершенно уникальный человек! Громадный, со свирепым лицом, строгий почти до садизма, но…. Он так великолепно давал нам Навигацию – основной специальный предмет для судоводителей, что когда мы после училища, уже лет через пять после выпуска приходили сдавать аттестацию, услыхав в ответ на вопрос о том, кто читал навигацию, фамилию Рамм, автоматически ставили четверку…
Он был совершенно уникален еще и тем, что постоянно произносил такие «перлы», которые и сейчас вспоминаются нами с удовольствием.
Знакомство с ним было таким забавным. Мы пришли первый раз в штурманский класс с большими штурманскими столами с морскими картами. Сбоку стояли глобусы звездного неба. Существуют и такие, по которым можно определить какая звезда на небе где находится и как называется. На шаре глобуса красивые перекрестные дуги с делениями и кольцо в основании. Первые его слов были такими:
- Здравствуйте товарищи курсанты.
- Снимите лимбы (эти дуги) с глобусов.
- Наденьте их на голову!
- Я сказал всем надеть! 
- А теперь снимите и больше никогда этого на моих занятиях не делайте! 
Одна из лекций его начиналась примерно так: « Сегодня мы начнем изучение многих способов определения местоположения судна в море. Это будут самые простые и самые сложные в техническом плане способы, но какими бы способами вы не овладели, вы не должны забывать одного, очень простого способа, который может выручить вас в самую трудную минуту. Как думаете, что это за способ? Все попытки отгадать были безуспешны. Тогда он сам ответил: «Этот способ называется Определение местоположения судна методом опроса местных жителей!»
Тот, кто сдавал ему экзамен или зачет с первого раза отлично, получал двойку. На второй раз тоже двойку и только на третий - четверку. Объяснял он это так: Если сдал и ушел - забудешь через день все, что сдавал. Если сдавал трижды - никогда не забудешь то, что сдавал. И еще одно важно – «коридорный метод обучения». Это означает, что он задает каверзный вопрос и одного за другим выгоняет не сумевших ответить… В коридоре в это время все лихорадочно ищут решение, ответ на него… Когда находят - он придумывает новый и так - постоянно на зачетах! Зато эти вопросы и ответы как будто врезаются в головы и это – на всю жизнь! На вопрос тех, кто сдавал все отлично – почему не пятерка, если все три раза отлично отвечал, он говорил:
- На пятерку навигацию даже я сам не знаю, но я себе могу натянуть оценку, а вам – нет!
К выпускному вечеру мы приготовили Рамму подарок. В типографии мы заказали красивый альбом. На бархатной обложке золотом было написано: «Навигацкая мудрость» и на каждом листе золотом тиснены более 50 его «перлов» относительно разных сторон штурманской науки. Все что мы запомнили за шесть лет учебы вошло в этот альбом… Получив его, он растроганно прослезился, сказав что это лучший подарок в его жизни….
Жмакология и жмакография
В принципе, это был нормальный предмет и вел его декан нашего судоводительского факультете по фамилии Жмак. Он читал нам гидрометеорологию и океанографию. Облака, течения, приливы, ветра, фронтальные разделы, циклоны и прочее-прочее. Но вот как-то сложилось, что с чьей-то легкой руки мы называли предмет жмакологией и жмакографией.
Творчество и спорт
Если у читателя создалось мнение, что курсантская жизнь состоит лишь из одних занятий, нарядов и наказаний, то это совершенно не так. Уверяю. Вас! Точно так же, как в любом университете или институте, студенческая жизнь в училище кипит! Вся разница состоит в том, что курсанты - это более тесное сообщество людей, объединенных и учебой и бытом и трудностями общими. Наш курс все годы учебы отличался исключительной активностью этой стороны курсантской жизни. Достаточно сказать, что мы были первыми в городе, кто создал вокально-инструментальный ансамбль и до конца учебы с удовольствием играли на свадьбах (а у нас на курсе из много было), на вечерах и, что греха таить, ансамбль приглашали за небольшие денюжки на другие мероприятия.
Ансамбль приглашали и на телевидение. Играли на «досках», то есть на самодельных гитарах и очень неплохо играли! Клавишные были тоже - так называемая «Ионика», один из первых образцов отечественной музыкальной клавишной установки. О том, что самодеятельность на нашем курсе была просто великолепная, я уж и не говорю. Многие ребята прекрасно пели, плясали и вообще, делали все что делается в художественной самодеятельности и в КВН, который только возник в те времена. В училище был великолепный мужской хор, ведомый профессиональным руководителем. Естественно, я участвовал во всем этом самым активнейшим образом, играя на этой самой «Ионике», на баяне, но моим самым главным увлечением было пение в хоре!
Помимо общей спортивной подготовки, то есть занятий в спортзале, шлюпочных занятий, походах на ялах на веслах и под парусами, в училище существовали сильные команды по боксу, по морскому многоборью, по парусному спорту. Во всех этих делах наша рота была активнейшим участником, а в команде многоборцев основой были наши ребята.
Проходили мы и подготовку по самбо. Тренером был колоритнейший человек, гигант с интересным прошлым. Он в молодости был весьма успешным спортсменом в этом виде, но однажды, когда он шел с маленькой дочкой по улице, одной рукой держа ее за руку, а в другой – сетку с продуктами, к нему привязался какой-то пьяный хулиган. Одним словом, защищая дочь, он ударом ноги в грудь успокоил хулигана, но с очень тяжелыми для того последствиями… В результате – суд, наказание, и через несколько лет работа тренером у курсантов…
Специалистами по самбо мы не стали, но кое-какие приемы запомнили на всю жизнь.
КЛОП
Много было за годы учебы разных направлений применения кипучей курсантской энергии и среди них стоит сказать об одном, довольно примечательном движении, которое называлось Клуб Любителей Отличного Пива или КЛОП. Все обстояло довольно весело и интересно. Это была игра. В обществе были и свои должностные лица с конкретными обязанностями (министр по таре, министр по розливу – наливу, министр по падали (вяленой рыбе), министр культуры (заведующий старым патефоном и единственной пластинкой), министр пропаганды (ответственный за развешивание приветственных плакатов и лозунгов) и т.д.. К очередному заседанию на пивзаводе заказывалась бочка (90 литров) свежайшего пива, которая привозилась в ближайший и любимый нами «зеленый магазин», а оттуда катилась к общежитию и закатывалась на 3 этаж к месту заседания.
К утру от пива ничего не оставалось и утром бочка возвращалась пустой. Члены клуба носили маленькие латунные значки в виде клопика. Эта игра продолжалась все годы учебы в училище.
Много было всякого… и веселого и не очень за все время учебы... мы теряли друзей, который отчислялись по разным причинам. Некоторые уходили из-за трудностей учебы, другие – из-за каких-то проступков. Были и такие, которые понимали, что выбрали не ту профессию и уходили. Однако был в истории нашей Первой роты и особый случай.
Бунт
Я уже рассказывал о нашем вокально- инструментальном ансамбле. В очередном выездном выступлении его, случился небольшой конфликт с местными ребятами. Ничего страшного, повздорили и на этом все закончилось. Но все оказалось не так. Несколько человек из тех ребят приехали в училище, вызвали из роты одного из музыкантов и сильно его избили... Соответственной была и реакция на это. Наши ребята поехали туда и попытались найти виновных. Нашли. Ничего похожего на избиение нашего товарища не было, однако те заявили в милицию. Разгорелся скандал и, в конце концов появился приказ об отчислении нашего товарища. Мы попытались защитить его, но с нами не стали разговаривать и тогда рота встала на дыбы….
В обед дежурный по роте объявил построение для перехода на обед. Рота построилась. Как обычно старшина дал команду следовать на выход, но рота осталась на месте. Скорее всего, это получилось как-то случайно, на настроении, но вторую команду не выполнили уже совершенно осознанно…. Все попытки вывести роту окончились тем же. Это уже был бунт. Тогда нам было приказано разойтись по кубрикам и запрещено выходить из них. Учитывая, что училище - это все-таки военизированная сила, к тому времени принявшая воинскую присягу, дело приняло очень серьезный оборот. Начальство было в шоке, такого в училище еще не было. Естественно, было доложено по инстанции и нами занялись серьезно… Прибыло высокое военное начальство и представители спецслужб. Мы по одному вызывались в канцелярию и там допрашивались – кто начал, кто организовывал и т.д… Тот, кто сказал что не хотел есть, так как вчера была стипендия, купил булочку и съел ее - был просто наказан… Те же, кто сказал что не пошел потому, что не пошли все, были взяты в оборот. Их долго мучали допросами, а в конце концов, они и рассчитались за этот стихийный протест. Тогда были отчислены 14 человек… Пощады не было. Говорят, о нашем «бунте» сообщил «Голос Америки»…. Были сессии… Зимняя и летняя, с волнениями, удачами и поражениями… Однако и они в конце-концов оказались позади. Не все сумели преодолеть этот рубеж…
Первая практика
А после каждого курса у нас была практика. После первого одна часть пошла на пассажирском судне на Камчатку, другая часть – на учебном судне «Меридиан», а мне повезло. Так как у меня было уже свидетельство матроса 1 класса, я пошел на индивидуальную практику матросом. Это был большой танкер «Горький». Рейс был такой же, как и мой первый рейс, в Арктику, до Певека.
Меня сразу поставили на вахту и после нескольких вахт капитан сказал, что я буду старшим рулевым. Сказался мой опыт того рейса, когда я мальчишкой учился стоять на руле. Старший рулевой – это рулевой, который ставится на руль в самых сложных ситуациях – на швартовках, при плавании в узкозтях и тяжелых льдах.
Самое сложное было в Арктике. Мне было доверено самостоятельное плавание во льдах. Это означало, что я сам выбирал путь между льдинами под контролем вахтенного помощника, который тоже смотрел вперед и иногда подсказывал, как лучше пройти, чтобы не коснуться льдин.
Не всегда все удавалось и когда судно крепко касалось льда, содрогаясь всем корпусом, я весь сжимался ожидая реакции помощника и капитана. Реакцией были взгляды их обоих, но этого было вполне достаточно чтобы понять тяжесть содеянного и стараться не повторять этого.
Невезуха
Что такое невезуха? Это когда все, за что бы ни взялся не получается или получается совсем не так, как хотелось бы… Пример такого невезения был перед моими глазами. Одновременно со мной на судно пришел молодой матрос. С самого первого дня у него начались проблемы, одна несуразнее другой…
На первой же вахте вахтенный помощник дал ему распоряжение выбросить окурки из пепельницы. Любой здравомыслящий человек вышел бы на крыло с подветренной стороны и вытряхнул пепельницу. Он сделал иначе. Он вышел на наветренный, правый борт.
Здесь я должен сказать, что на всех судах мира каюта капитана находится с правой стороны надстройки. Дело в том, что судно должно уступать дорогу тому, кого видит справа, если курсы судов пересекаются. Это международные правила, это закон. Именно поэтому капитан должен в любой момент иметь возможность видеть что делается справа.
Так вот, окурки и пепел летят за борт и ветром вносятся в открытый иллюминатор капитанской каюты, прямо на него, сидящего за столом. Не буду описывать реакцию, но этот матрос был переведен на работу на палубу, в команду боцмана. Через день он стал кровным врагом боцмана. Боцман что-то делал в районе брашпиля (лебедка, с помощью которой отдают и выбирают якоря). Этот невезучий бедолага помогал ему. В какой-то момент понадобилось что-то то ли выбить то ли забить и боцман, дав ему огромную кувалду, приказал бить по специальному рубилу с ручкой, которое он держал сам. Размахнувшись с плеча, матрос со всей силы опускает кувалду на… ногу боцмана!
Я не буду здесь приводить ту страстную речь, которую боцман произнес в ознаменование этого события и в честь виновника его, невезучего матроса. Могу лишь заверить, что речь эта была эмоциональна, красочна и изобиловала сочными сравнениями, остроумными метафорами и неожиданными поворотами.
Матрос был определен в подчинение к плотнику (помощник боцмана) и направлен на покрасочные работы. Первое что он сделал – закрасил иллюминатор буфетчицы, которая не преминула устроить по этому поводу скандал, заподозрив в этом признак наличия заговора против нее, потому что она считала себя ужасно умной и красивой и это, по ее мнению, кому-то мешало жить…
Затем он, сидя высоко на подвеске на лобовой переборке (стенке) надстройки, вывернул котелок с белой краской на головы мотористов, вылезших из машинного отделения чтобы погреться на солнышке. Цепь этих невезений продолжалась почти ежедневно, пока не закончилась несчастьем… При выгрузке в порту Певек очень тяжелого громоздкого ящика, стоящего на палубе, он совершенно непонятно как оказался между ящиком и ребром судовой конструкции (шпангоутом), был придавлен, получил серьезную травму и был срочно увезен с судна в госпиталь. Больше я о нем ничего не знаю кроме того, что он остался жив.
Танк
Огромные помещения внутри корпуса судна, предназначенные для налива жидкостей (груза или судовых запасов топлива, масла, воды) называются танки.
На танкере почти весь корпус, за исключением машинного отделения, представляет собой сплошные танки. Потому судно и называется так. Грузы бывают совершенно разные - от нефти, черного густого мазута, который прежде чем грузить или выгружать, разогревают системой паровых трубопроводов до бензина, керосина и даже масла и воды или вина. Мы перевозили мазут, бензин, керосин. После каждого рейса, еще в море танки мылись… Мыли их с помощью специальных моечных машинок, которые опускались в танк на шланге и там, вращаясь, с силой выбрасывали струи кипятка. Грязная вода откачивалась, очищалась, а потом наступала очередь человека. Задача была – собрать на дне, по углам набора корпуса кучки ржавчины, окалины, накопившейся в танке. Работа не из приятных, учитывая тот запах нефтепродуктов, который там все равно оставался…. Я спустился вниз по винтовой лестнице и приступил к работе. Если не считать неудобства - танк был узкий, весь в ребрах шпангоутов, и очень высокий, метров 15 высотой, то работа совсем неплохая. Все было очень просто - собирать в ведро окалину, приносить к центру танка и ссыпать в кучу. Сначала все шло быстро, а потом все медленнее и медленнее…. Чтобы заполнить ведро, нужно было все больше времени. Сверху спускался второй матрос, набирал в ведро окалину из кучи и кто-то вытаскивал его на веревке наверх.
Так мы сделали один танк и заканчивали второй. Занимаясь своим делом, я не видел, как матрос закончил работу и поднялся наверх.
Вывел меня из благодушного спокойствия внезапно раздавшийся шум с силой вырывающийся из толстенной трубы воды. Я мгновенно понял, что это начали наполнять танк забортной водой, принимать балласт. Балласт – это вода, которую заливают в танки для того, чтобы судно было тяжелее и меньше подвергалось влиянию волн и ветра. Не видя самого потока, я видел как вода быстро начала прибывать Я бросился к трапу. С трудом, спотыкаясь, карабкался по крутому, узкому винтовому трапу.
Вода быстро поднималась вслед за мной… Люк сверху был закрыт. Я видел все только в свете шахтерской лампочки на каске. Последние метры я карабкался уже в воде… Сначала по пояс, потом выше и, когда я достиг люка, она была мне по плечи. Я попробовал поднять люк, но это было невозможно – он только чуть-чуть приподнялся. Закрывая его, тот кто это сделал, набросил барашек на замок, но не обжал. Это меня и спасло, дав возможность дышать, стоя полностью в холодной воде. Так бы воздуха не хватило, так как люк представлял собой цилиндрическую возвышенность над палубой и просвет между водой и крышкой был совсем маленьким, примерно сантиметров 10-15… Я не знаю, сколько я так стоял в воде, но думаю минут 30 – 40. Как потом я узнал, дневальная спросила боцмана, почему Студента (так меня звали все) до сих пор нет. Говорят, что боцман побелел, чуть не подавившись борщем и вихрем вылетел из столовой.
Меня вытащили, заставили выпить стакан водки, потом накормили горячим борщем и сильно захмелевшего, уложили спать. Все обошлось нормально.
Плавбаза
Вернувшись во Владивосток и приняв груз, мы пошли в Охотоморскую экспедицию. Экспедиция - это несколько громадных плавзаводов и добывающий флот, который ловит рыбу и сдает ее на эти плавзаводы. Там рыба перерабатывается и в виде разнообразной продукции отгружается на транспортные и рефрижераторные суда. Мы привезли им топливо. Я впервые видел такое огромное судно и тем более – плавзавод. Экспедиция ловила сельдь. У борта плавали громадные кранцы (резиновые подушки, чтобы суда не бились друг о друга), вода между судами кипела.
Судно наше качалось, то взлетая то проваливаясь. Иллюминаторы с симпатичными женскими лицами в них то взлетали высоко то опускались вниз. С другого борта плавзавода стояли добывающие суда и с них перегружали рыбу. Вся эта связка сразу же после окончания нашей швартовки двинулась и пошла куда-то… Мы присоединили шланги и так на ходу стали сдавать им топливо. С плавзавода их краном нам на палубу была подана корзина и старпом, второй(грузовой) помощник и боцман забрались в нее и перелетели через страшный просвет между двумя судами. Через пару часов они вернулись, а еще через час тем же краном нам на палубу были поданы три большие деревянные бочки. Через несколько часов мы сдали им груз и отошли. На ужин была вареная картошка и малосольная селедочка. Что это была за селедка!!! Я никогда не ел такой вкусной! Это была продукция этого плавзавода.
Одну из бочек поставили под трапом на корме и каждый кто хотел, мог взять оттуда сколько нужно. Мы объедались! С теплым свежим хлебом, который великолепно пекла наша пекарь и с крепким чаем можно было съесть и две селедки сразу! Первая бочка исчезла буквально за несколько дней. Вторая бочка была опустошена с приходом во Владивосток – каждому хотелось угостить своих близких такой селедочкой! Судьбу третьей я не знаю, так как списался.
Они работают!
На танкере существуют очень серьезные правила относительно мест для курения. В ограниченное число таких мест входят мостик, кают-компания и специальная курилка – небольшое полностью металлическое помещение с небольшим столиком и большой металлической пепельницей. Там всегда по вечерам бурлила жизнь. В облаках сизого дыма шли бои в шеш-беш (почему-то так называли нарды), шла оживленная «травля» на разные темы. Плотник и электрогазосварщик, которого все звали «сварной», как всегда подкалывали друг друга, шутливо обвиняя друг друга во всевозможных мыслимых и немыслимых грехах. Вот так и было однажды, когда сварной оказался немножко под хмельком и почему-то в плохом расположении духа… На обычные подколки плотника он взвился и стал обвинять плотника в некомпетентности в отношении противопожарного инвентаря (это ответственность плотника) и в частности незнании теории устройства огнетушителей.
Слово за слово и в конце-концов прозвучали слова плотника: «Если все мои огнетушители такие плохие – иди и выкинь их за борт!» Сварной встал и вышел из курилки. Минут через десять в курилку влетает с широко раскрытыми глазами дневальная (буфетчица столовой команды) и истошным голосом кричит, что сварной сносит на корму и выкидывает огнетушители!
Все бросились на корму. Все так и было…. С криком «Дрянь должна быть за бортом!» он бросил очередной огнетушитель за борт. Он успел выбросить около десятка огнетушителей…. Драку удалось предотвратить, но они стали врагами. В первом же порту сварной откуда-то принес первые два огнетушителя. Это случилось часа в три ночи. Команда проснулась от истошного крика Сварного.
- Плотник, смотри - они работают!
Картина была превеселая! Сварной из огнетушителя поливал дверь плотника пеной! Второй, уже разряженный, валялся рядом. Полкоридора было залито пеной.
Такие «выступления» случались еще дважды. В конце концов плотник оттаял и в очередном порту они помирились, крупно отпраздновав это в припортовом кафе и совместными усилиями опенили причал, так и не сумев донести последний огнетушитель до судна.
Мука
На каждом судне есть артелка. Это самая настоящая кладовая для продуктов. Там есть помещения и для всяческих банок и для круп и для мяса с рыбой и для овощей. Судно, уходя в рейс, берет с собой все, что нужно в этом рейсе и прием продуктов – очень важный момент перед каждым рейсом… На танкере этого типа артелка находится на корме. Люк примерно полтора на полтора метра, над ним балка с блоком. Продукты на веревке, протянутой через этот блочок, опускаются вниз.
Мы перенесли продукты из машины по трапу на палубу и весь народ пошел перекурить в курилку, а меня оставили сторожить (непонятно от кого) продукты. Внизу, в артелке был артельщик и пара мотористов в помощь ему.
Видимо им надоело ждать и они оттуда стали кричать, почему не подают продукты, они уже заждались там. Артельщик крикнул, что первой нужно подавать муку. Я решил не дожидаться бригаду, и потихоньку начать. Как и было сказано, я решил начать с муки.
Мешки с мукой стояли рядом с комингсом(порогом) люка и я, обвязав мешок кончиком веревки, с трудом взгромоздил его на край и взяв кончик в руки, сбросил. Дальше произошло то что и должно было произойти. Мешок весил 70 кг, а я в то время весил около 45 кг. Он стремительно полетел вниз, по шахте люка глубиной более 15 метров…. Я отчаянно пытался удержать веревку…
Результат был плачевный. Кожи на ладонях не стало, она просто сгорела от ожога и тут же была сорвана веревкой. Мешок, упав с такой высоты взорвался, окутав всю артелку сплошной густой пеленой мучного облака. Это было не просто неприятно, это было крайне опасно. Дело в том, что такая вот взвесь муки очень сильно взрывается от малейшей искры, даже от наэлектризованной одежды! И это на танкере, во время приема бензина….. Обошлось… Я на неделю был выключен из нормальной жизни, ходил с забинтованными руками, которые дня три нянчил днем и ночью, не зная куда деться от боли.
Так я получил второй серьезный урок насчет того, что прежде чем сделать что-то, нужно подумать о том, что из этого выйдет.
Быстро сейчас летит время, но тогда, во время учебы оно тянулось страшно медленно и было насыщено множеством мелких и не очень событий. От сессии до сессии мы становились все мудрее и мудрее. Рота становилась все сплоченней и крепче. Появлялись новые увлечения и веяния. Так, после второго курса возникло мощное течение «шефства». Практически это означало, что группа курсантов «дружила» с группой девушек из какого-нибудь другого ВУЗа. Вместе ходили на вечера, которые почти каждую субботу проходили в училище. Летом ездили на природу, на пляж за город. Впоследствии из этих «шефских связей» вышло много семей.
Учеба шла своим чередом. Все стало привычным – и наряды и зачеты и курсовые и сессии. Но и в этом деле бывали интересные повороты.
Мы, как я говорил уже, были полугражданскими и полувоенными людьми, учились не только своей, избранной специальности, но и другой, военной. В «Пентагоне», как мы называли это здание, мы изучали теорию и практику применения наших знаний в военной области. Наш профиль был – штурман подводного корабля, командир БЧ-1 или штурманско-сигнальной боевой части. Но я хочу рассказать не об этой учебе, а о том, как мы готовились к жизни в ПЛ (подводной лодке)
Барокамера
Прежде чем мы получили доступ к обучению водолазному делу, нужно было пройти испытание в барокамере. Большая стальная толстостенная как бы бочка с маленькими иллюминаторами и люком с двумя лавками по стенкам внутри. Мы забрались в нее и расселись. Люк задраили. Зашипел воздух и в камере начало подниматься давление. Сначала немножко заложило уши, как на самолете на взлете. Потом все сильнее и сильнее… Нам предварительно сказали, что для выравнивания этого давления нужно зажать нос пальцами и пытаться с силой дуть в него. Так уравнивалось давление в ушах. Этот фокус помог не всем. В роте оказалось несколько человек, у которых носоглотка не способна была «продуть» уши и они не получили допуска к водолазному делу, а следовательно и к службе на ПЛ.
Ну да вернемся в барокамеру. Давление возрастало и в камере становилось жарко. Стрелка барометра медленно ползла вверх. Каждая атмосфера - это десять метров толщи воды над нами, если бы мы были под водой в водолазном костюме или подводной лодке…
Давление продолжало расти, а нам стало ужасно весело и хорошо! Когда давление достигло 6 – 8 атмосфер, с нашими голосами произошло что-то странное. Они стали такими как в мультиках! Если помните. был такой старинный мультфильм о путешествии Гулливера и там лилипут пел песню «Моя лилипуточка», так вот голоса наши стали точно такими же, тонкими и смешными!!! Если записать свой голос на магнитофон и воспроизвести с увеличенной скоростью, то эффект будет точно такой же!
Как впоследствии мы узнали, голоса наши изменились из-за того, что вместе с воздухом в камеру начали подавать азотно-гелиевую смесь, которая именно так действует на голосовые связки. Кислородом на таких глубинах дышать нельзя, потому что он вызывает отравление. Признаком такого отравления и является беспричинное веселье. От души насмеявшись в барокамере, выбираясь из нее мы чувствовали некоторую гордость от того, что смогли преодолеть этот барьер!
Не сработало!
Занятия по борьбе за живучесть ПЛ, то есть борьбе с пробоинами и авариями, а также водолазному делу происходили в бассейне, который находился на территории училища, в довольно большом трехэтажном здании. Нас одевали в легководолазные костюмы и мы спускались на глубину 5 – 6 метров. Абсолютно точно костюм, в котором все это происходило, можно увидеть в фильме «72 метра». Именно в нем и именно таким способом, какому обучали нас, человек спасся из аварийной лодки.
Сам процесс одевания довольно неприятный. Костюм представлял собой цельно- резиновый костюм с единственным отверстием для надевания его в районе живота) Это был как бы мешок из более тонкой эластичной резины. Человек через этот мешок влезает в костюм, затем специальным приспособлением скручивает мешок жгутом и фиксирует его, таким образом оказываясь полностью в герметичном костюме. Затем на водолаза надевается дыхательный аппарат, тяжелые свинцовые башмаки, грузы на пояс и все, водолаз готов!
Здесь нужно сказать, что костюм этот был такого громадного размера, что должен был подойти любому человеку! У крупных ребят не было проблем. А вот такие как я «дохленькие» попадали в странное положение…. В этот костюм можно было бы смело запустить троих таких как я! На поверхности это было не так страшно, а в воде, когда костюм плотно обжимался водой, было ужасно неудобно ощущать обжатые складки жесткой резины в самых неудобных местах.
Мы выполняли разные упражнения – от поисков предметов на дне, до тренировок выхода из аварийной подводной лодки. Сигнальным концом мы учились подавать различные сигналы наверх, обеспечивающим… Во время отработки выхода из лодки через аварийный люк нужно было карабином (такая большая стальная застежка) зацепиться за трос с узлами (это называется шкентель с мусингами) и постепенно, перецепляясь, метр за метром медленно всплывать.
Один за другим курсанты выполняли эту задачу. Мы, уже прошедшие упражнение, стояли по краям и смотрели как товарищи наши делают это Но вдруг раздался крик обеспечивающего «Авария!!!» Эта команда означало, что есть угроза жизни водолаза и необходимо немедленно вывести его на поверхность. Мы бросились к тросам, которыми было закреплено все подводное обеспечение упражнения и вместе с буями, грузами и прочим хозяйством выдернули его! Когда показалась голова, в стекла его шлема было видно багрово-синее лицо и выкаченные от ужаса глаза….
Майор медицинской службы, дежуривший на наших упражнениях, одним движением вспорол шлем и открыл лицо… Выражение полного ужаса было на нем!
Мы все склонились над ним в ожидании - что произошло?
- Не сработало!!! 
-Что не сработало??
-Не сработало!!!
В конце-концов он потихоньку успокоился и удалось выяснить, что из-за того, что в обжатом костюме, как и у большинства, перчатки были громадного размера и жесткие пустые лепешки торчали сантиметров на 5 длиннее пальцев, он не смог отжать карабин и перецепиться на следующий мусинг! Нервы сдали и он запаниковал!
Как потом объяснил майор, это было не так уж и безобидно - в такой панике мог произойти и разрыв сердца …
Молодые, мы были довольно жестокими… Долго еще в роте иногда раздавался чей-нибудь истошный крик «Не срррработало!!!»
Япония
Ко второй практике нам открыли визы. Я снова попал на индивидуальную практику. Это был лесовоз, пароход «Сакко». Судно можно сказать старинное, сделанное сразу после революции…. Но в этом мало интересного. Главное – это был мой первый рейс за границу!
Медленно, ужасно медленно шлепал пароход до Японии…. На вторые сутки в воздухе появился странный запах…. Это был запах Японии! Еще не было видно берегов, но этот запах рыбы, водорослей, рыбной муки и еще чего-то такого специфического уже густо наполнял воздух.
Первое, что сразу же по приходу в порт Тояма бросилось мне в глаза – это игрушечные домики на побережье, великое множество рыбацких суденышек, с очень большой скоростью вечером убегающих в море и так же стремительно возвращающихся утром. Буксиры поразили своим великолепием… Они были не старые закопченные, к каким мы привыкли, а новенькие, современнейшие, мощные и красивые как игрушки! На причалах в отличие от наших портов не было ни единого крана.
Оказалось, что японцы работают только судовыми кранами и лебедками. Как только судно ошвартовалось, к борту подлетел автобус и из него высыпали грузчики.
Все были в одинаковой опрятной серой одежде, касках и что меня совсем убило - в мягких высоких башмаках с отдельным большим пальцем, как на рукавицах! Как потом оказалось, это удобно для ходьбы по круглым бревнам, которые мы привезли.
Японцы рассыпались по судну и вскоре все ожило, закрутилось и завертелось. Груз буквально таял на палубе… На причале происходило что-то интересное…. Там взвешивали каждое бревнышко и поставив отметку на торце, аккуратно увозили в сторону, где и складывали. На обед грузчикам привезли пластиковые коробочки, завернутые в небольшие платки… Оказалось, что в коробочках несколько отделений – рис, какие-то водоросли или овощи, рыба и еще что-то такое, чего я тогда не понимал. Скорее всего это были морепродукты.
На другой день судно с недовыгруженным лесом в трюмах отвели от причала и куда-то потянули буксирами. Вскоре нас поставили между двумя большими швартовными бочками и мы, привязавшись к ним, стали ждать. Вскоре подлетел катерок и из него на борт поднялись грузчики. Я думал, что подойдет баржа и они будут выгружать на нее, однако Второй сказал, что выгружать будут на воду.
Процесс был интересный - грузчики захватывали охапку леса стальными тросами – стропами с особыми крюками и когда эта охапка леса попадала в воду, строп сам отстегивался и лес рассыпался. Японцы в своих смешных башмаках-перчатках ловко прыгали с бревна на бревно и небольшими острыми баграми сгоняли их в ровные плоты, которые быстро скреплялись скобами, а подскочивший катерок собирал их в длинную колбасу и отбуксировывал куда-то.
В городе все было не так как дома… Первое, что поразило – отсутствие привычной монументальности…Домов каменных, тяжелых было очень мало. Все было какое-то игрушечное, несерьезное и построенное как будто из фанеры или картона. В сущности, так оно и было… Очень сильное впечатление произвели продавцы, которые при приближении к ним сразу начинали улыбаться и кланяться… Мы, то есть группа из трех человек, бродили по городу и случайно набрели на скверик, образованный… виноградом). Плети винограда густо оплели каркас и создали как бы крытую площадку со скамеечками и столиками. С «крыши» этой свисали огромные грозди практически спелого уже темного винограда…. Мы не знали, можно или нет сорвать одну и сев, стали рассуждать на эту тему. Как будто услыхав наши разговоры, какая-то японка подошла к нам и, видя наше смущение, сама сорвала очень большую гроздь и, улыбаясь, подала ее. Виноград был очень сладким!
Честность японцев, как мне рассказывали бывалые моряки, совершенно уникальна! Я убедился в этом сам в первом же рейсе. Купив какую-то мелочь в магазине, я оставил сдачу на прилавке. Каково же было мое удивление, когда через час, довольно далеко от этой улицы, меня кто-то тронул за плечу. Обернувшись, я узнал продавца того магазинчика, которая улыбаясь и кланяясь, отдала мне оставленную мной мелочь…
Потом я еще много раз убеждался в этой черте японцев. Один раз, через много лет уже, я потерял бумажник и практически попрощался с ним, но его через два дня нашли наши ребята, гуляющие по городу. Он лежал на скамейке, где мы сидели и пили пиво. Ночью был дождь, но кто-то поставил над ним фанерку чтобы его не замочило. Так он и пролежал двое суток нетронутый. Ребята знали что я потерял бумажник, открыли его и убедились что это мой.
Бывшие военнопленные
Уже в самом первом своем рейсе на Японию я столкнулся с японцами, побывавшими у нас в плену. Меня просто поразило то, что все они с таким удовольствием и дружелюбием говорили об этом, что могло показаться, что речь идет о турпоездке… Полностью причину такого отношения бывших военнопленных к нам, русским, я узнал впоследствие, сдружившись (насколько это возможно с японцем) со стивидором (один из ответственных за работу грузчиков) в Иокогаме. Оказалось, что плен был далеко не медом… Они валили лес, строили дома и т.д. и очень голодали, но точно так же голодали и люди в деревнях, которые были вокруг лагерей. Японцы работали практически без конвоя и зачастую их направляли на несколько дней помогать местным жителям - привезти из леса и поколоть дрова, вспахать огород и т.д. В такие дни их кормили, отмывали в банях, лечили русские женщины и многие выжили только благодаря таким вот «командировкам». А кроме того, выучившие во время плена русский язык, совершенно неожиданно для себя, в конце пятидесятых – начале шестидесятых готов они стали очень востребованы! Начались массовые перевозки леса из Союза и появились новые рабочие места, понадобились переводчики, бригадиры, стивидоры и еще много-много других высокооплачиваемых должностей, требующих знание русского языка. Многие практически бедные японцы совершенно неожиданно для себя благодаря нескольким годам плена в России стали высокооплачиваемыми и благополучными…
На стоянке, если ты не в увольнении на берегу, твоя работа продолжается и мы занимались покраской судно. Нужно сказать, что обивка ржавчины и покраска – это бесконечная работа на судах. Морская вода – очень агрессивная среда и металл ржавеет очень быстро. Нужно оббить специальным острым молотком – киркой толстый слой ржавчины, затем стальной щеткой как следует зачистить это место до металла, загрунтовать на два раза антикоррозийным грунтом и только потом красить тоже на два раза. Наши, советские суда всегда отличались тем, что были покрашены и практически без ржавых пятен. Мы всегда смеялись над греческими судами, с которых ржавчина отваливалась пластами – такие они были ржавые.
Вот именно этой работой я и занимался, склонившись над самой верхней палубой на крыше ходового. Солнце пекло неимоверно, но я просто забыл о нем, стуча киркой и думая о чем-то. Я был только в шортах. Вечером я понял опрометчивость такого отношения к японскому солнцу. Тело мое горело, поднялась температура… К моему счастью, у старшего механика нашелся спермацет (вещество, добываемое из кита) и он намазал мою спину им. Ожог был очень сильный и пару ночей я спал, с трудом находя удобную позу.
Астрономическая практика
Практики бывали не только летние. На учебном судне «Меридиан» наш курс пошел на «астрономическую» практику в феврале. Астрономическая она была потому, что основная задача была - тренировки по определению местоположения судна в море по звездам и солнцу с помощью секстана. Это было интереснейшее дело! В сумерки, минут 15 – 20, в течение которых уже видны самые яркие звезды и при этом еще виден горизонт, мы занимались этим. Задача была – измерять секстаном угол между горизонтом и звездой и засекать секундомером точное время. И так 5 – 7 звезд. Потом - полчаса расчетов и место готово.
Сдавали расчеты руководителю практики и через час на доске объявлений вывешивалась мишень, на которой были нанесены точки каждого. В какой круг попал – такая была и оценка за выполнение задачи! Попасть в десятку было ужасно трудно, но иногда получалось и такое. Именно тогда я и «заразился» астрономией. Намного позже, работая на судах, в тропиках, я всегда стремился «набрать звездочек» каждые сумерки, даже когда появились спутниковые навигационные системы. Работая старшим штурманом на пассажирском судне в районе Австралии - островов Океании, заразил этим и остальных штурманов. Как результат - однажды мы обнаружили расхождение английской Адмиралтейской карты с действительностью практически на полмили… При множестве коралловых рифов в тех местах это было очень важно! Наших карт на те места не существовало и я уверен, что их не существуют и сейчас.
Картошка
Как и на любом учебном судне, на «Меридиане» существовал учебный мостик и штурманская рубка. На учебном мостике стоял радар, а в учебной рубке - несколько штурманских столов с картами. На картах курсанты вели прокладку курса, определяя местоположение судна по радару, по звездам, солнцу и беря пеленга на мысы и маяки при плавании вдоль берегов.
Курсанты, однако же, не были бы курсантами, если бы не приспособились к «облегченному» варианту несения ночной вахты. Ночью, когда все кроме вахты уже спали, на учебном мосту оставался один человек и его задача была – вести прокладку на всех картах. Для контроля он имел связь с тем курсантом, который нес вахту дублера штурмана на реальном мостике, сличая свои определения и своевременно получая сигнал об опасности проверки. Остальные же курсанты спускались в столовую и там дремали, пили чай. Некоторые же, как наша смена, делали кое-что еще!
Камбуз на ходу был закрыт и поживиться чем-нибудь было невозможно, но… Всегда есть выход даже из самой безвыходной ситуации для голодного курсанта!
Между курсантской столовой и камбузом существовал небольшой грузовой лифт. По нему подавались кастрюли с готовой пищей. Именно его мы и приспособили. Так как во мне было веса не больше 45 килограмм и ростом я далеко не гигант, а главное – я умел готовить, то все сводилось к тому, что умельцы ловко вскрывали лифт, раздвигали дверцы, втискивали меня в его небольшой короб и нажимали кнопку спуска…
На камбузе дверцы раскрывались сами. Я вылезал и начинал колдовать! Главное было - не оставить никаких следов после себя! Так оно и было, никто ни разу не поймал нас и даже не заподозрил, что на камбузе что-то происходило ночью. Каждый раз все было вымыто, вытерто и лежало на прежних местах. Наша смена каждую вахту на учебном мостике ела жареную картошку, а иногда и не просто, а с чем-нибудь вкусненьким!
Обледенение
Наш «Меридиан» был учебным судном и учились мы не только штурманской науке, но и тому, как происходит перевозка грузов. В том рейсе мы везли груз овса в мешках.
За сутки до подходе к Петропавловску–Камчатскому разыгрался сильный шторм и мы увидели, что такое обледенение судна. Брызги, летящие от разбиваемых корпусом судна волн, летели на мачты, тросы, грузовые стрелы и лебедки, замерзая и покрывая их все большим и большим слоем льда. Это явление крайне опасное для небольших судов, так как вес льда достигает сотен тонн и судно может перевернуться. Так погибло много судов. Обычно экипажи ведут борьбу с этим явлением, обкалывая лед. На таком большом судне как наше это было не так страшно, однако картина была впечатляющая!
В порт мы входили, имея фантастический вид! Все на палубе было покрыто толстым слоем льда, тросы увеличились в диаметре во много раз., свисая с мачт толстенными колбасами… ото всюду свисали сталактиты - громадные сосульки…
Весь следующий день полторы сотни курсантов с утра дот вечера оббивали лед и скидывали его в воду. Только на второй день мы смогли открыть трюма, но оказалось, что выгружать груз некуда.
Снег
Шторм, захвативший нас на подходе, завалил город снегом и склад оказался засыпан так, что невозможно к нему подобраться. Автопогрузчики были в складе. Таким образом, нужно было сначала раскопать склад, выпустить технику и только тогда можно было расчистить на причале площадку и начать работу. Именно этим мы и занялись. Нам выдали лопаты и показали гору снега, за которой и были ворота склада. Я никогда в жизни не видел столько снега.. Мы целый день пробивались к воротам! Естественно, при этом мы и дурачились и ныряли в снег и что только не делали! Иногда эти игры были не совсем безопасные, но все сходило!
Еще большее удивление вызвал вид города, когда нас отпустили в увольнение. Улицы представляли собой узкие коридоры дороги и такие же траншеи глубиной полтора-два метра из снега вместо тротуаров. Город был буквально погребен под снегом. Как выяснилось, такой снег – обычные дела на Камчатке зимой
Аргилит
После третьего курса нас ожидала большая практика. До нашего курса это была практика полугодовой длительности но у нас ее сократили и она была около 4 месяцев. Нас, четверых курсантов, определили на очень большое и очень новое тогда судно югославской постройки. Мы пошли на Сахалин, в залив Анива для приема груза. Подойдя к небольшому совсем ковшу, образованному построенными еще японцами волноломами, мы встали на якорь. Целую неделю к борту подводили плашкоуты (несамоходные баржи) с бурым углем, который называется аргилит. Погрузив его, мы снялись на Владивосток. Зачем – мы узнали только по приходу.
С нами в рейс пошли два человека из Ленинграда. Как я узнал, они были учеными и изучали поведение аргилита при перевозке в течение длительного времени. Оказалось, что груз этот не такой уж безопасный. Он выделяет вредные газы, греется и вообще, ведет себя не вполне добропорядочно. Кроме того, у этого угля оказалась очень интересная история.
Оказывается, за пару лет до описываемого рейса от Японии поступило странное предложение - продавать им этот уголь. Оно несколько озадачило наших специалистов, поскольку уголь на местном месторождении очень низкосортный и даже в печках плохо горит, оставляя очень много золы. На соседнем месторождении уголь намного лучше. На предложение покупать уголь с другого месторождения японцы ответили отказом и опять прислали запрос именно этот уголь. Наши специалисты призадумались. Когда же последовал запрос на приобретение по высоким ценам шлака от сожженного на местной электростанции угля, образцы срочно отправили в Москву на анализ и изучение.
Результаты потрясли ученых. Оказалось, что этот плохой уголь - самая богатая в мире руда химического элемента германия, который является основой для производства полупроводниковой техники и микросхем для электронной промышленности! Выход с тонны переработанного угля составлял около 9 граммов и это был богатейший выход! Вот такой «уголек» мы и везли в Новороссийск, где его перегрузили в вагоны и отправили на химический завод. Но по пути, как я уже сказал, мы зашли во Владивосток.
Катера
Нас завели в тихую закрытую бухту, поставили кормой к причалу военного завода и нам подошли баржи с какими-то досками, бревнами, брусьями и на борт поднялись рабочие. Увольнение на берег нам запретили и мы, стоя в родном порту, не имели возможности сойти на берег и даже позвонить - в то время о мобильных телефонах еще даже и фантасты в своих книгах не писали!
На следующее утро баржи отвели от борта и на их место подошли три новенькие торпедные катера. Затем подошел плавучий кран. Рабочие построили на люке самого большого трюма кильблоки, то есть подставки для установки катеров, сделанные по форме корпуса катера, на которые эти катера и водрузили. В течение недели стучали молотки, визжали бензопилы и в конце концов над катерами был построен громадный ящик. Его покрасили в зеленый цвет, цвет палубы и обтянули мощными стальными полосами и тросами. Затем на крышку кормового трюма были погружены длинные узкие ящики (мы естественно поняли что это торпеды) и множество ящиков скорее всего со снарядами для малых пушек, имеющихся на катерах. Все это закрыли несколькими слоями брезента и тоже покрасили в цвет палубы. Вот в таком странном виде – с громадным ящиком перед надстройкой и уродливым горбом за ней мы вышли в рейс. Вместе с нами и учеными вышли еще 12 человек в одинаковых клетчатых рубашках и синих брюках - сопровождающие…
На выходе из порта, уже на морском фарватере мы обратили внимание, что за нами следует военный корабль. Потом он отстал и мы его так близко больше не видели, однако на экране радиолокатора всегда виднелась отметка от судна за горизонтом. Куда мы их везем, мы только могли догадываться. Вопросов, естественно, никто никому не задавал.
«Орион»
Через сутки, в отрытом море к нам прилетел самолет. Это был патрульный самолет «Орион» с американскими опознавательными знаками и надписью на борту “US NAVY” Он очень низко раз пять пронесся над нами, залетая с разных направлений. Его явно заинтересовал наш вид. Пассажиры в клетчатых рубашках волновались и их старший закрылся в каюте с капитаном и через некоторое время по трансляции вызвали радиста.
Потом «Орионы» прилетали каждый день и не по одному разу. Все так привыкли к ним, что уже не обращали внимание.
Буйки
Переход до Малаккского пролива был довольно большой и по пути нас настиг шторм. Ящик выдержал напор ветров и ударов волн, но с одного борта зияла большая дыра метров на пять. Под угрозой был наш заход в Сингапур для пополнения запасов, так как старший сопровождающий на собрании экипажа сказал, что в таком виде он заход в Сингапур не разрешит. Выход был один - заделать дыру. Утром мы легли в дрейф (остановили двигатель и стояли так, не отдавая якоря) и начали работу. Все брезенты, доски, листы фанеры что были на судне, пошли в дело. К концу дня дыру залепили. Осталось только покрасить, но было уже поздно и мы пошли дальше. Утром опять легли в дрейф и матросы на люльках (сиденья на веревках) повисли с ящика и начали красить. В это время прилетел «Орион» Несколько раз облетев нас. Он улетел, а через час прилетел другой самолет и обкидал нас оранжевыми буйками со всех сторон.
Мы оказались в кольце этих буйков. Они были примерно в 200 – 300 метрах от нас. Капитан и старший сопровождающий о чем-то шептались на крыле и через минут 15 раздались трели тревожных звонков. Объявили учебную шлюпочную тревогу. Все бросились к шлюпкам.
Вскоре шлюпки были на воде. Одна из них с двумя сопровождающими на борту подошла к ближайшему бую. Они осмотрели его, что-то побурчали между собой, а потом зацепили буй коротким кончиком и мы стали буксировать его к борту. Тем временем там боцман с командой уже вооружали грузовую стрелу, выводили ее за борт. Застропив буек, мы пошли под шлюптали (устройство для спуска и подъема шлюпок)
Когда шлюпка была на борту, всем сказали отойти от борта подальше и буй стали медленно поднимать. Он оказался небольшим, но длинным. Подняв его над водой, старший, стоящий рядом с боцманом у контролеров лебедки, сказал остановиться и подождать. Около минуты прошло и вдруг раздался глухой хлопок и буй как-то весь искорёжился….Сработало самоуничтожение… Мы взяли его на борт. Внутри было сплошное месиво из проводков, каких-то остатков электроники и все…
Это были гидроакустические буйки, которые слушаю все, что происходит вокруг судна и сообщают это на самолет, кружащий невдалеке…. Любое приближение судна или корабля как над водой так и под водой было бы немедленно обнаружено с помощью этих буйков.
Сингапур
Мы получили «добро» на заход в Сингапур. В то время еще был разрешен подход к судам джонок с товарами. Это сейчас власти Сингапура запретили это, так как было очень много криминальных дел, которые происходили во время таких «десантов».
Джонки облепили борта и закинув кошки на наш борт, торговцы карабкались наверх и вытаскивали на веревках тюки с товарами. Им выделили участок палубы у кормового трюма, где они и расстелили свои многочисленные товары. Что это были за товары, можно совершенно точно увидеть, если сходить на ближайший китайский вещевой рынок! Все то же самое, только более современное!
У брезентового холма и на проходах к ящику стояли ребята в синих брюках и клетчатых рубашках…. Торговцы с опаской на них поглядывали и не пытались прорваться, видя суровые лица охраняющих…
Этот «малай-базар» продолжался до позднего вечера, а затем подошел малюсенький танкерок с пресной водой под веселым названием ”Chita No.3”, дал нам воду и отошел. Одновременно подлетел другой катерок, с него мы погрузили несколько бочек масла для двигателя, какие-то тюки и коробки с техническим снабжением и с коробками фруктов, корзинами овощей. Как только катер отошел, мы выбрали якорь и пошли дальше.
В Индийском океане все было так же как и в Тихом. Такие же «Орионы» ежедневно прилетали к нам, проносясь так низко, что и без бинокля было видно улыбающуюся физиономию летчика, приветственно машущего рукой.
Сокотра
Через неделю перехода по Индийскому океану по судну разнесся слух, что мы куда-то должны зайти. Поскольку я нес вахту на мосту и к тому времени для меня не было секретов в штурманской прокладке, то я вполне отчетливо понимал, что мы идем в район Красного моря. Когда мы миновали южную оконечность Индии, это стало очевидно. Курс был проложен на мыс Гвардафуй, что на входе в Красное море. Прямо на нашем курсе был остров Сокотра. Мы шли день за днем, не сворачивая. Когда осталось совсем немного, я ожидал что мы изменим курс, чтобы обойти остров но этого не произошло. Мы шли прямо на остров.
Летучие рыбки
«Летучие рыбки, убегая от хищников, вылетают из воды и планируют на своих больших плавниках» Так нас учили в то время в школе. Выйдя в Индийский океан, мы видели множество летучих рыб. Я сразу же обратил внимание на то, что они летят по 200 – 300 метров и явно это не было планированием. В бинокль было четко видно как они машут этими своими плавниками-крыльями. А еще, летучие рыбки оказались очень вкусными!
Рано утром вахтенный матрос собирал их на палубе, куда они ночью нападали и нес на камбуз.
На жарешку для вахты хватало! Рыбка оказалась удивительно вкусной!
Совы
А потом на судно села стая сов. Они были довольно большие, серые с мохнатыми бровями над круглыми глазами… Они сидели повсюду, лупая на происходящее на палубе своими круглыми неподвижными глазами. Они не боялись ничего и никого. Даже боцмана, который их люто ненавидел за то, что их следы на свежеокрашенной палубе практически не смывались. Даже брызги воды из пожарного бранспойта не пугали сов. Они лениво перескакивали на метр-полтора и снова таращились на обидчика.
Утром я пошел мерять льяла. Это нормальная, обычная ежедневная работа. Вахтенный матрос замеряет – не появилась ли вода в трюмах, то есть не появилась ли водотечность корпуса. В полумраке, держа в руке моток линя с медной мерной рейкой, я привычно протянул руку в металлический короб под трапом, оттуда меня ударило что-то такое неприятное, я отлетел на пару метров и упал на третью точку. Когда я чуточку пришел в себя, я увидел, что на трапе сидит большая нахохлившаяся сова. Это ее я спугнул (или это она меня спугнула???) А потом совы как по чьей-то команде взлетели и вскоре исчезли на фоне воды и неба.
БДК
Когда до острова оставалось около 100 миль, засуетились сопровождающие и их старший стал пропадать в радиорубке. Вскоре мы легли в дрейф. На горизонте была еле видимая полоска острова. Более суток мы так стояли, ничего не делая. И вот на горизонте показалась точка. Мы включили радар и увидели, что к нм идет судно. Через несколько часов подошел большой десантный корабль (БДК). После недолгих переговоров в эфире капитана и командира корабля, они ошвартовались к нашему борту. Было очень интересно видеть что там на палубе. Смотреть было на что…. На палубу был открыт громадный проем в надстройке и было видно, что там много трехэтажных коек…
Судя по тому, что в корпусе не было иллюминаторов, можно было предположить что там – техника. Так оно и оказалось… Люди в голубых шортах и таких же голубых куртках и пилотках занимались своими делами… Кто-то чистил оружие, сидя за длинными деревянными столами, кто-то занимался знакомой нам работой - обивкой ржавчины и покраской….. Одно было очень странно и почему-то тревожило - они не смотрели на нас…. Они занимались своим делом, как будто такие встречи в море были обычным делом, хотя в этом можно было усомниться сразу же…. Никто не улыбался, не махал нам, высыпавшим на палубу….
Первыми к нам перебрались несколько офицеров, о чем мы судили по крабам на пилотках. Через час они ушли и по трансляции было объявлено что весь наш экипаж приглашается в столовую команды.
Капитан объявил, что этот корабль имеет на борту 400 человек десанта и что они уже очень давно в море, около полугода. Положение критическое. Воды у них осталось только для приготовления первого на обед. Даже пить им давно дают только томатный сок. и они не имеют права подойти к берегу в настоящий момент. Капитан задал экипажу вопрос - согласны ли мы отдать им почти всю нашу воду, ограничив себя на пять дней, исключив мытье в душах и согласившись на подачу воды только утром, на час чтобы привести себя в порядок? Еще, добавил он, на корабле есть раненые… Вопросов ни у кого не было. Все подняли руки в знак согласия. После этого капитан поблагодарил всех и сказал, что он распорядился выдать тропическое вино за две недели вперед и не будет возражать, если экипаж проявит гостеприимство…
Здесь я должен сказать, что в тропиках всегда выдается сухое вино или соки из расчета 300 грамм на человека в сутки. Дело в том, что сильно потея в тропиках, человек теряет очень много солей и микроэлементов, а вино и натуральные соки восполняют эту потерю.
Итак, к вечеру началось….. Почти все офицеры с корабля перебрались к нам. Почти во всех каютах их кормили, все душевые работали без перерыва, отмывая ребят… Вино лилось рекой, а оттаявшие душой гости рассказывали нам о том, что им доводится испытывать… Тогда я впервые разговаривал с теми, кого мы тогда называли «интернационалистами»….
Эти люди реально воевали тогда во многих точках мира, но о них никто и ничего не говорил.. Позднее я таких же ребят встречал и во Вьетнаме и на Кубе Но говорить о них в те времена было совершенно запрещено…
Это было государственной тайной. И возвращаясь потом на Родину, они долго не могли никому доказать что они воевали и получали ранения, несмотря на наличие боевых орденов и медалей… Ну да это другой разговор и не о том мы сейчас говорим….
Это была ночь милосердия. К утру, совершенно отмытые, объевшиеся и обпившиеся, офицеры были переправлены на борт корабля. Рядовые десантники, которым было запрещено перебираться к нам, отъедались пирожками, которые к утру сотнями напекли наши повар и пекарь, работая у хлебопекарных печей без перерыва всю ночь, и обпивались компотом из сухофруктов, которого было сварено фантастическое количество - штук 8 пятидесятилитровых кастрюль и целая батарея других, поменьше.! В этот день десантникам отменили всяческие занятия и они блаженно отдыхали, поглощая пирожки и компот. Улыбок по-прежнему было очень мало…. Что меня поразило и запомнилось особо – их глаза. Потом, через много лет такие же глаза я видел у тех, кто вернулся из Афгана…
К обеду все было сделано, вода по шлангами передана, продукты и курево, что мы могли передать – переданы. Когда мы разошлись, корабль долго подавал нам вслед прощальные гудки, а потом дал ход и пошел куда-то по своим нелегким делам ….
Сдав катера вместе с сопровождающими в одной из арабских республик в Красном море и пополнив свои запасы воды и продуктов, мы направились на выход в Индийский океан. Дело в том, что в Суэцком канале в то время плавания не было, так как шла война между Египтом и Израилем и поэтому мы шли таким дальним путем, обходя всю Африку…
Вокруг Африки
Плавание до южной оконечности Африки прошло спокойно, если не считать, что почти все время после пересечения экватора нас сопровождал довольно серьезный штормовой ветер и волны, так что судно довольно сильно раскачивалось, но было слишком тяжелым из-за груза, чтобы это мешало нормально жить..
Все почему-то считают, что самая южная оконечность этого континента – Мыс Доброй Надежды, однако это вовсе не так! Самая южная оконечность - это мыс Игольный. Острый, обрывистый мыс.
Саранча
Долго тянулся переход вокруг Африки, без особых происшествий, кроме одного. На судно села туча саранчи! Это были очень крупные кузнечики длиной сантиметров 7 – 8.
Они были толстым слоем везде… Мы задраили все двери и люки. Под ногами противно хрустели эти кузнечики…. Из любопытства я надел брезентовую рукавицу и взял одного, чтобы принести в каюту и рассмотреть поближе. В каюте я взял длинную парусную иглу и приколол его к дощечке, вбив иглу молотком.. Каково же было мое удивление, когда этот кузнечик уперся лапами и выдернув иглу, буквально выстрелил свое тело, чуть не попав мне в лоб! Я с трудом поймал его и посадил уже, вбив гвоздь. Кузнечик как кузнечик, только большой…. Однако когда я поднес к нему ему спичку, он своими челюстями стал с неимоверной быстротой легкостью жевать ее и через минуту спичка была разжевана и съедена. Вот тогда я и понял, какая это страшная сила, если принять во внимание что их в стае миллионы…. Они просто опустошают поля ….
Бора
Пройдя Гибралтарский пролив, бурное Средиземное и оказавшееся неожиданно совсем маленьким Черное море, мы наконец оказались на рейде Новороссийска. После оформления властями мы пошли на швартовку. Вскоре были открыли трюма и началась выгрузка. После работы, вечером мы, то есть пара матросов и я, пошли в город.
Так было приятно походить по зеленому парку. А еще… Мы зашли в гастроном чтобы купить чего-нибудь вкусненького, сигарет и тут я увидел как в молочном отделе продают на разлив молоко…. Ох, как же я захотел того молока!!! И вот, поняв нас, продавец нашла где-то у себя в подсобке трехлитровую банку, налила и мы выпили ее до дна! Это было просто потрясающе вкусно! На следующий день все было как обычно, день мы работали, а вечером собирались сходить и посидеть в местном ресторанчике, но увольнение было закрыто. На судно поступило штормовое предупреждение. Часа три мы заводили дополнительные швартовные концы, причем столько, что мне стало смешно - все это казалось таким нелепым и лишним… Подул ветер, но он был просто крепким, ничего необычного…
Среди ночи я проснулся от какой-то непонятной дрожи. Судно содрогалось, через полуоткрытый иллюминатор доносился рев. Выглянув, я увидел что море было сплошь покрыто слоем пены. Ветер ревел непрерывно. Тут раздался стук в дверь и голос плотника:
- Подъем, быстро на корму!
Я стал быстро одеваться. Тут же по трансляции раздалась команда: «Палубной команде срочно выйти на места по швартовому расписанию!
На палубе был ад! Ветер был такой силы, что тяжело было дышать. В воздухе неслась водяная пыль, срываемая с пены на воде. Судно сильно оттянуло от причала и часть толстенных швартовных канатов уже полопалась. Оставшиеся были натянуты как струна и трещали, угрожая лопнуть… Вскоре к борту подошли два буксира и работая на полной мощности, стали пытаться прижать судно к причалу. Это удавалось им с большим трудом… Концы перестали трещать, но полностью к причалу судно прижать не удавалось.
Тем временем мы подавали еще концы. Так мы бились, все мокрые и усталые, до утра. Как только начало чуть светать, ветер стал стихать, а через час совсем стих. Буксиры ушли, а мы, возбужденные происшедшим, пошли в столовую и долго там пили чай, обсуждая происшедшее. Это была знаменитая и таинственная новороссийская «бора» или «норд-ост», который внезапно появляется и так же внезапно стихает. В природе этого ветра до сих пор далеко не все понятно … Предсказать не всегда удается. Зачастую после нескольких часов такого ветра остаются тяжелые последствия - выброшенные на скалы суда, затонувшие у причалов катера и так далее.
Выпуск, первое назначение
Прошло 6 лет…Позади все практики, семестры и сессии. Сданы все госэкзамены, защищен диплом. Наконец-то мы дожили до долгожданного момента – выпуска! Совершенно не помню, как мы получали дипломы, значки. Помню выпускной вечер, да и тот довольно смутно. Главное ощущение в те дни – свобода!!!! После оформления всех необходимых документов, я прибыл на место своего распределения – в свое родное Дальневосточное морское пароходство. Уже через пару дней я получил направление на судно. Мне надлежало вылететь в Ленинград, на судостроительный завод, где достраивалось судно «Комсомолец Уссурийска » Это и стало моим первым судном, на котором я был уже в качестве штурмана. Пока еще только четвертым, но уже помощником капитана.
Перелет был ужасно утомительным. До Хабаровска ТУ-104, там – пересадка на турбовинтовой ТУ-114 и затем с тремя пересадками перелет в Ленинград. Ну да все равно, волнения были основные от того, что лечу на свое первое судно уже не «студентом», а помощником! Прилетев, сразу поехал на завод. Завод этот оказался громадным военным кораблестроительным заводом, в котором строились ракетные крейсера… Как оказалось, наша серия судов была как бы побочной продукцией…К сожалению, это оказалось не совсем шуткой. Эта серия судов получилась крайне неудачной. О причинах этого можно говорить долго, но основное - в чьем-то рвении сэкономить, из проекта было исключено так много, что в конечном результате судно уже в момент выхода из завода было совершенно не конкурентоспособно и непригодно для той линии, на которую было предназначено…
В то время я об этом не думал и основное что меня интересовало - это будущая работа. В течение почти двух месяцев я занимался с утра до вечера штурманским снабжением, решением вопросов о картах, книгах, пособиях и инструментах. Наиболее интересное задание было - мне доверили сформировать библиотеку! Я нашел библиотечный коллектор и там больше недели отбирал все что моей душе было угодно!! Это получилась уникальная библиотека для простого торгового судна!
С выходом из завода мы сразу же пошли в пробный рейс. Он был коротким, но интересным - во Францию и ФРГ.
Дюнкерк
Я впервые был в европейских портах и первый же французский порт Дюнкерк поразил своей пустынностью… Как потом выяснилось, дело было в том, что это было воскресенье. В воскресный день все были за городом или еще где-то… Мы шли втроем и шаги наши отдавались эхом.. Магазины почти все закрыты… Вышли на площадь. Посреди площади какая-то странная изгородь. Низкий ажурный заборчик и все. Ни скамеек ни столиков – ничего. В этой загородке ходит взад-вперед человек… Оказалось, что это нарушитель правил уличного движения!
Дело в том, что в Дюнкерке местными властями был принят такой закон, что нарушителей со всего города полицейские привозят в эту загородку и они до 20 часов вечера находятся там, не имея права покинуть ее. Если нарушитель без разрешения покинет загородку, то на него обрушивается громадный штраф и другие административные наказания. Никакие доводы о срочности и неотложности дел не принимаются в расчет. На площадке можно увидеть и чиновников и бизнесменов и рабочих и домохозяек…Все равны перед законом!
Но все это я узнал гораздо позже, а тогда мы прошли дальше и вдруг остановились… Скорее всего у нас был ужасно глупый вид! Мы стояли с разинутыми ртами перед цветочным киоском. На нас смотрела явно привыкшая к таким сценкам молоденькая француженка. Она настолько была красива и лицо ее было настолько добрым и манящим, что мы были просто как загипнотизированы! Она улыбнулась нам прелестнейшей улыбкой и помахала ручкой…
Мы, естественно, расплылись в улыбках и купив у нее маленький букетик каких-то цветов, подарили его ей. Потом мы молча пошли дальше, каждый по своему переживая произошедшее. А потом было кино. Что меня удивило - каждый 5 – 10 минут по проходу проходил человек с фонариком и светил по рядам, глядя кто и что делает.
Из пробного рейса мы вернулись в Ленинград и встали под погрузку удобрений на Кубу…
Куба
С Кубой у меня особые отношения с детства. Когда на Кубе был кризис, то есть когда мир оказался на грани ядерной войны, мой отец на судне вез туда ракеты и солдат в трюмах… Это сейчас об этом можно сказать, а тогда мы даже и не знали об этом.
Мы просто зачитывались рассказами о Фиделе Кастро, о яхте «Гранма», о партизанах Сьерра-Маэстро, о Че Геваре, об отпоре американцем в заливе Плайя Хирон… И вот, отец возвращается из длительного рейса и привозит сувениры - кубинские флажки, всяческую символику революционную, фотографии на которых Фидель жмет руки членам экипажа и в том числе моему отцу… Отец приходил к нам в школу и на сборе рассказывал о Кубе и кубинцах… Я ужасно гордился им! Конечно же я и раньше им гордился. Тем более, что он – фронтовик, израненный и имеющий множество орденов и медалей. О войне он никогда и ничего не рассказывал….
На подходе к Кубе нас встречали военные корабли США. Они не трогали нас, только запросили светом - кто мы такие и все.
Карнавал
Нам не повезло. Мы попали на Кубу во время карнавала. Это означало, что все население, независимо от того, чем они в настоящий момент должны заниматься, поют и танцуют. Круглые сутки без перерыва отовсюду доносятся звуки тамтамов, свистков и прочих характерных для латиноамериканской самбы инструментов. Бригада грузчиком, человек 20 поднялась на судно и через десять минут половина ужа плясала под крики и ритмические удары всем чем придется по всему что попало остальных.
В то день нам так и не удалось увидеть их работающими. Уморившись от танца, они спали. Потом они просыпались и начинали снова… Это продолжалось неделю. Мы уже настолько объелись этих ритмов, что на палубу выходили только по крайней необходимости.
На берег в дни карнавала мы не сходили. Ввиду большого количества выпиваемого «бакарди» - абсолютно отвратительной на вкус самогонки из сахарного тростника, обычно довольно спокойные кубинцы в дни карнавала очень небезопасны…
Выгружали нас долго. Около месяца мы стояли у причала в портах Матанзас, Карденас и Сантьяго. Зато уж нагулялись, накупались досыта! А еще, у нас на борту был маленький рабочий катерок и мы его спускали на воду и бежали на нем на коралловые острова, что примерно в 1 миле от судна. Там был просто рай - чистейший песок, просто великолепная, теплая как парное молоко вода и лангусты! Их было множество на мелководье и мы ловили их руками, хватая за спину. В каждом из них было около полукилограмма мяса. Варили на костре в ведре тут же, насобирав сухих палок на берегу и с удовольствием съедали, запивая белым сухим вином, что получали как тропическое.
Это была не единственная живность, которую мы там ели. Каждую ночь, как только стемнеет, из воды выходили полчища небольших крабов и двигались куда-то вглубь острова! Нужно было только выбирать покрупнее и бросать в мешок. Через полчаса мешок был почти полон и тогда на корме их клали в бочку и опускали туда шланг, через который подавался пар. Через пару минут крабики становились красными и были готовы.
Что меня поразило на Кубе – дождь по расписанию! С точностью до 5 минут два раза в день шел сумасшедший ливень! Шел не больше 15 минут, но воды при этом выливалось громадное количество! Иногда казалось, что сегодня дождя уже не будет, но минут за 15 на горизонте появлялось маленькое облачко и вскоре оно разрасталось, закрывало солнце над нами и небеса разверзались! А через 15 минут облако уносилось куда-то и вновь сияло ослепительное тропическое солнце. А через час от потоков воды и следа не оставалось!
Кубинцы
Жили кубинцы в то время крайне бедно. Нищета была видна во всем, кроме одного! Дети на Кубе во все времена были и одеты и накормлены как следует. Там я впервые увидел маленьких девочек, по 2 – 4 годика, с золотыми сережками в ушах.
Еще один шок - кубинские женщины. Можно много говорить о мулатках (смесь белой и черной расы) и креолках (то же, но смесь с индейской кровью), но это не опишет кубинок. Одежда - просто великолепна совершенно незнакомым нам стилем! Основное – показать всем что на тебе надето (не только платье, но и под ним) Все что только может высовываться - высовывается одно из-под другое. Кружева одного цвета из-под кружев другого цвета, всевозможные чулки, резинки и т.д. – все это с удовольствием демонстрируется всем! А на голове у многих красавиц красовались бигуди размером со стакан, штуки по 3 – 4.
Мужчины на Кубе довольно своеобразны… Придя в Карденас, мы целый день доканывали власти насчет того, когда будет лоцман и мы сможем пойти к причалу.
Нам сообщали, что вот-вот уже.. И так до поздна. Мы легли спать. В три часа ночи к борту подлетает катерок. На судно поднимается человек и заявляет, что он – лоцман.
Помощник доложил капитану. Через пять минут капитан был на мосту. Лоцман сказал, что он бы с удовольствием перекусил чего-нибудь. По международной конвенции кормить лоцмана обязаны на любом судне. Так и было сделано. Подняли повара, буфетчица внесла на мост поднос с яствами…
Пока он ел, судно готовилось к швартовке. Все были подняты, включались дополнительные механизмы, проворачивался двигатель… Лоцман поел как следует, старпом подошел к нему и доложил, что судно готово идти на швартовку. Лоцман посмотрел на него удивленно и сказал, что на швартовку мы пойдем в 09 утра….
Утром, в 11 часов мы все-таки пошли на швартовку. На все вопросы о глубинах у причала лоцман уверял, что к причалу подходят суда и побольше нашего, да и вообще, он очень опытный и знает свою работу.
Через пять минут мы сидели на мели. Оказалось, что к этому причалу суда такого размера как наше швартовались лет пятнадцать назад…. Глубины с тех пор у причала никто не замерял. А опыт лоцман приобретал тогда же, ребенком присутствуя на мостике во время работы своего отца - лоцмана...
Поначалу все это шокировало, а потом стало даже нормальным, что все сказанное кубинцами на разных уровнях совсем еще не означало, что так все и есть…..
Автомобили
Автомобили на Кубе – это совершенно отдельная тема. По улицам городов разъезжает такое….. Нигде в мире нет больше столь экзотичного транспорта!
Это громадные доджи, плимуты и бьюики образца начала и середины пятидесятых, проржавевшие насквозь, в заплатах, но это – элитарный транспорт! Вполне можно увидеть едущую по дороге новейшую большую раму от нашего ЗИЛа, с новеньким мотором и с… садовой деревянной скамейкой, на которой гордо восседает водитель, одной рукой вращая баранку, а другой держа за талию молоденькую кубиночку.
Караколы
Слово Куба ассоциируется у меня во словом каракола. Это раковина. Громадная, великолепной красоты улитка с нежно-розовой внутренней поверхностью и причудливыми очертаниями снаружи. Прижмешь к уху – шумит море!
Каракола была наиболее твердой валютой на Кубе начала семидесятых. Деньги там у каждого были мешками, но купить на них что-то было невозможно. Магазинов в нашем понимании там в то время не существовало. Только пайки и распределительная система на промтовары. На караколы кубинцы могли получить у моряков одеколон, сигареты, мыло и многое-многое другое, имеющее ценность для кубинцев в те времена.
Эти ракушки вполне можно было достать и самим. Они были на коралловых островах в большом количестве на небольшой глубине. Там желающих достать караколу подстерегали опасности. Во-первых кораллы. Они как кустарники покрывают почти все дно. Очень опасно пораниться живым кораллом. Микроводоросли, образующие коралл, переносятся в ранку и начинают там развиваться. В результате – очень сильные нарывы и незаживающие раны. Вторая опасность - агрессивные мурены (ядовитые рыбы-змеи) и акулы на глубинах больше 3 метров. Это сильно охлаждало пыл любителей понырять.
Те, кто все же доставал караколы и приносил их на судно, вскоре разочаровывались в этом … Все попытки удалить моллюск из караколы полностью были обречены на провал. Там оставался кусок его тела и через сутки, в жарком климате каракола начинала издавать сильнейший, тошнотворный, отвратительный запах пропитывающий все вокруг. Все попытки избавиться от него с помощью какой-нибудь химии не приводили к положительному результату и запах все больше усиливался! Почти всегда финал был один - каракола летела за борт, испортив многим аппетит очень надолго, потому что даже после исчезновения источника нос несколько дней еще помнил этот отвратительный запах и он чудился в любой пище!
Еще не раз мне потом довелось побывать на Кубе, ну да об этом позже. Погрузив в трюма коричневый сахар-сырец, мы пошли на Японию через Панамский канал.
Панамский канал
Канал поразил своими шлюзами…. Громадные искусственные сооружения, созданные в начале 20 века по проекту того самого Эйфеля, который построил башню в Париже, работают без единого насоса. Судно со стороны Атлантического океана заходит в шлюз, за ним закрываются ворота и из озера, которое находится на 26 метров выше уровня океана, поступает вода, поднимая судно как пушинку. Так, переходя из камеры в камеру, судно поднимается все выше. Потом долго идет по озеру и точно так же спускается к Тихому океану. Вода в озере совершенно чистая и очень вкусная. Все пароходы пока идут по нему, стараются набрать свежую питьевую воду. Маленькие и словно игрушечные паровозики, на которые подаются швартовные концы, легко перетягивали судно в следующий шлюз…. Одни названия шлюзов чего стоят: «Мирафлорес», «Сан Педро»…
Берега Америки быстро растаяли за кормой и мы неслись полным ходом через океан. Он был тихим и торжественным, умиротворенным. Наверное таким его и увидел тот, кто назвал его Тихим. Это неправильный перевод, Pacific осеan – это не тихий, это Мирный океан!
Сутки за сутками, вторую неделю уже одно и тоже - вода и вода. Никаких признаков того, что существуют материки, что есть птицы или еще какие-то живые существа, которые не живут в воде… Вахты похожи одна на другую как две капли воды… Матросов на вахте нет. Пользуясь тем, что встречных судов совсем нет, матросы ходят работать в день, на покраску палуб и надстройки.
Тишина, теплый ласковый ветер упруго дует в лицо. Я с удовольствием подставляю ему лицо, стоя на крыле... В радиорубке горит свет, но я знаю, что и у радиста тишина. Мы находимся в зоне, где нет ничего.. ни радио ни связи с землей… Целая неделя плавания в пустоте…. Сейчас таких зон нет, сейчас есть спутниковая связь, а тогда этого не было и в помине…Ощущение полета …. Небо с очень яркими, крупными звездами и все вокруг черно… И кажется что летишь среди этих звезд….
Вьетнам
Погрузив во Владивостоке в трюма муку в мешках, а на палубу - великолепные новые грузовые машины ЗИЛ 131, мы вышли на Вьетнам. Переход был тяжелый, все время довольно сильно штормило. Наконец мы приблизились к китайскому полуострову Хайнань, прошли вдоль его берегов и вошли в Тонкинский залив. Практически сразу к нам подлетел американский вертолет, напомнив своим появлением об идущей во Вьетнаме войне. Осмотрев нас, изучив груз на палубе, летчик помахал рукой и улетел туда, где на самом горизонте виднелось несколько точек. Это были корабли американского седьмого флота.
Мы вошли в реку Хонгха с мутно-желтой водой и низкими берегами, представляющими собой магровые заросли, и встали на якорь в ожидании постановки к причалу.
Недалеко от нас из воды торчали мачты судна. Как мы потом узнали, это было китайское судно, которое во время налета американских самолетов стало по ним стрелять. Тут я должен сказать, что в то время, в разгар «культурной революции» на всех китайских судах были пулеметы. Так вот, с этого судна китайцы стали стрелять по самолетам. Вреда они конечно же самолетам не причинили, но один из самолетов развернулся и сбросил сразу несколько бомб на судно. Оно быстро затонуло. Люди там не пострадали.
Сразу по приходу мы открыли вахту на аварийной частоте. Дело в том, что американцы перед началом налета предупреждали на этой частоте чтобы все суда отошли от причала, а члены экипажа во избежание случайных ранений осколками не появлялись на открытых палубах.
Уже на следующий день мы стали свидетелями налета. Я был на вахте и был на мостике.. Сначала заработал радиомаяк на авианосце. Через десять минут на языках тех судов. какие были в порту прозвучало предупреждение. Через час над нами, едва не коснувшись мачт, с ревом пронеслось звено реактивных самолетов, потом второе. Потом раздались глухие звуки взрывов. Через десять-пятнадцать минут они пронеслись в обратном направлении. Со стороны порта поднимался дым.
Так было один – два раза в неделю. Американцы ждали, когда в порту скопится большое количество выгруженного с судов груза и тогда прилетали чтобы уничтожить его. Вывезти вьетнамцы успевали не очень много.
Ребенок
В один из вечеров к нашему борту подошла одна из многочисленных джонок с рваными парусами. Там были женщина, мужчина и человек пять детей мал-мала меньше. Мужчина держал на руках явно грудного ребенка и что-то кричал на своем языке. Естественно, его никто не понимал, но было ясно что что-то случилось с ребенком.
Во Вьетнаме очень суровые законы и порядки, так как страна на военном положении и сам по себе подход джонки к иностранному судну был из ряда вон выходящим случаем.
Капитан принял решение и мы в какие-то минуты вооружили трап. Мужчина с ребенком поднялся на борт и наша доктор, взглянув на посиневшего ребенка, бегом побежала в лазарет, увлекая за собой вьетнамца. Она боролась за жизнь ребенка, которому было примерно 3 – 4 месяца, больше двух часов. Я не знаю что там было, но когда она открыла дверь, ребенок был уже не синий, каким его привезли, а розовый и спокойно спал.
Вьетнамец без остановки благодарил ее на своем языке, но перевода не нужно было. Мы собрали ему продуктов - рис, муку, хлеб, консервы и он сошел на свою джонку, где в голос, не переставая плакала жена. Увидев ребенка, она стала плакать еще сильнее, но это были уже совсем другие слезы.
Джонка отошла от борта и растворилась в темноте. Мы не рассказывали властям о произошедшем, так как не уверены, что для вьетнамцев это закончилось бы хорошо…
Мы простояли на якоре почти месяц. Когда нас поставили к причалу, это был почти праздник! По крайней мере можно было сходить в Интерклуб и попить вполне неплохого пива.
В один из очередных налетов, когда мы отошли от причала, довелось наблюдать как вьетнамцы (а скорее всего наши «специалисты») сбили ракетой прямо над Хайфоном американский “f-16”
Во Вьетнаме я бывал много раз и каждый раз меня поражали местные стройные, резвые свиньи, которые бегали по городу и даже по причалам вдоль судов. Сначала я даже и не понял, кто это и подумал, что это собака такого странного пятнистого окраса, а когда увидел хвостик крючком – пригляделся к пятачку и понял что это высокий, с поджатым животом и мускулистый как гончая собака, вполне взрослый поросенок. Он резво носился по причалу, гоняя крыс, которых там великое множество.
Медузы
Я хочу рассказать один случай. Он произошел с мои знакомым электромехаником в 1977 году. Рассказываю по его впечатлениям, которыми он делился со мной во время финальной части этих событий в течение двух недель, пока мы везли его домой на нашем судне.
Его судно шло в районе, сегодня очень печально известном - там где недавно прокатилось страшное цунами, на подходе к Малаккскому проливу со стороны Индийского океана. В тот день экипаж получил тропическое вино (в тропиках морякам выдается сухое вино из расчета 300 грамм в сутки для поддержания солевого баланса)... Обычно оно сразу по несколько бутылок выдается... Ну... одним словом несколько человек объединились и ооочень хорошо посидели... Немного перебрав, он вышел на корму подышать и совершенно не помнит, как внезапно оказался в воде. Время было - примерно полночь и криков его естессно никто не услыхал, тем более что скорость у того судна 17 узлов (примерно 30 км/час). Так что через минуту только один огонек на корме остался и вскоре пропал и он... Хватились его только утром, когда он не вышел на работу... Его искали, но... Никто не знал где искать, так как никто не знал когда он выпал и кроме того там, в проливе, течения достигают 5 - 8 узлов, так что поиски закончились безрезультатно....
Он неплохо плавал и успокоившись, лег на спину. Так он лежал на спине и думал о том, что же произойдет раньше - утонет или акулы съедят....или еще кто.... Так он и пролежал до утра... Утром мимо, совсем рядом прошли два судна.. С одного из них его заметили, однако так и пролетели мимо, не посчитав нужным задерживаться...
Солнце поднималось и жарило так. что он время от времени терял сознание. А потом его окружили медузы....Там, в том районе плавают громадные, 1- 1,5 метра в диаметре, отвратительного вида розовые медузы с длинными, по 4 - 5 метров шлейфами всяких нитеобразных отвратительных штуковин..... Они его не жалили. Просто были вокруг него плотной массой... Солнце его съедало, жажда убивала...он отбивался от чаек, которые время от времени налетали и клевали его.... Он хотел утонуть, но медузы не пускали - сквозь эту очень плотную массу невозможно было пройти...
Он терял сознание и опять приходил в себя... Один раз, очнувшись, он недалеко от себя увидел лодку и стал махать рукой и пытался кричать, насколько мог это делать.... Это были рыбаки с того самого острова Пхукет, печально известного сейчас, но тогда он был совершенно диким и там еще не было курортов, только сплошные дикие джунгли и пара немногочисленных туземных племен. Его принесло течением к этому острову. Позже выяснилось, что он дрейфовал четверо суток....
Как только лодка направилась к нему, медузы резко ушли. Он начал тонуть и рыбаки уже с трудом достали его. Он прожил в племени, в хижине старейшины четыре месяца, оказавшись настолько полезным для племени своими рукодельными и техническими талантами, что его там даже «женили» на совсем юной дочери этого старейшины в надежде на то, что он там и останется)))
В один прекрасный день пришел катер, совершающий иногда обходы островов и он на нем попал на материк... Там - полиция, власти, Бангкок и в конце - концов через наше посольство он вернулся домой на судне, где я в то время и работал вторым помощником капитана.
Отдохнув три месяца и с трудом отбившись от всех КГБ и парткомов, он опять ушел в море, где и работал еще довольно долго, но я в 1984 уехал из Владивостока, наши пути разошлись и больше я о нем ничего не знаю)
Слонс
После отшвартовки и выхода из Сингапура беспокойные воды пролива и вот, наконец, вышли в открытое море и начался спокойный переход на Филиппины, в Манилу…. Поздний вечер.
Приняв душ, я собираюсь прилечь и отдохнуть перед вахтой. Вдруг в каюте раздается телефонный звонок. Подняв трубку, я услыхал взволнованный голос старшего механика: «Спасай, погибаю!!!», произнес он и тут же положил трубку. Понимая, что произошло что-то неприятное, я быстро натянул рубашку и выскочил из каюты. Его каюта была на той же палубе что и моя, только с другого борта. Постучав, я не услыхал ответа и открыл дверь. В каюте никого не было. Я заглянул в спальню – там тоже никого…
Тут раздался какой-то то ли стон то ли всхлип из ванной. Я открыл дверь и увидал такую картину: в ванне, наполненной водой, сидел стармех и жалобно скулил, дрожа всем своим огромным телом… На мои расспросы он, с трудом перебарывая дрожь и еле шевеля синими губами, рассказал как решил сам себя полечить.
Все дело в том, что стармех часто мучался радикулитом и вот, в Сингапуре ему посоветовали купить великолепное растирание, которое называется «Слонс». Так как все были заняты на отшвартовке и проходом пролива, то он решил растереться самостоятельно. Распарившись в ванне, он лег на кровать и набрав полную ладошку (а она у него огромная!) жидкости из бутылочки, нанес ее на поясницу.
Тут я должен сказать, что основа этой жидкости - скипидар, а к нему добавлены такие жгучие вещества как экстракт перца и другие не менее жгучие тропические вещества. Совершенно естественно, вся эта жидкость тут же протекла ниже и попала на очень чувствительное место!
Он рассказывал как метался по каюте, стараясь что-то сделать, залез в ванну и в конце концов определил, что только холодная вода немножко снимает боль. Так он и сидел уже в холодной воде вот уже больше двух часов. Все попытки вылезти из ванны заканчивались немедленным возвращением туда.
Единственное, чем я мог помочь ему - это заварить чай и отпаивать его горячим чаем с вареньем, согревая изнутри! Через час – другой все стало проходить и потихоньку он смог как следует с мылом промыть это место. И я смог вздремнуть часок перед вахтой.
Соус
Второй помощник часто говорил, что никакой запах ему не помеха, потому что он равнодушен к запахам. Естественно, нашлись желающие это проверить! В Таиланде прямо у проходной порта было много маленьких «забегаловок» с местной пищей. Мы иногда пользовались их услугами, покупая то, что по нашим понятиям можно было есть. Прежде всего это были жареные цыплята кусочками. Они были сказочно вкусны, но только без соуса!!! Дело в том, что соус - это смесь чеснока, дуриана и многих еще специй, которые все вместе давали абсолютно непереносимый для нашего обоняния запах!
Наши веселые ребята, четвертый помощник и четвертый механик, купили пакетик этого соуса, раскрыли положили его под кровать Второму и стали наблюдать за ним.… Ничего не происходило. На второй день экипаж потихоньку стал вставать на дыбы…. Дело в том, что по надстройке начал распространяться этот отвратительный запах, становившийся с каждым часом все сильнее и сильнее.…
Второй ходил и улыбался как ни в чем ни бывало. Тогда шутники опять проникли к нему в каюту и надев противогазы, заглянули под кровать. Оказалось, что толкнув туда свой чемодан, Второй перевернул пакет и из него соус вылился на палубу. Веселым ребятам пришлось вымывать там с содой, потому как народ грозился выкинуть их за борт, если они не избавят судно от этого запаха! Долго еще при входе в надстройку нос натыкался на это запах, сладкий и тошнотворный…
Обезьянки
В Мадрасе Второй купил маленькую симпатичную обезьянку. Просто не смог отказать индусу, продававшему ее. Капитан сразу предупредил его, что когда пойдем домой - ее на борту не должно быть, так как будут неприятности с санитарными властями. Да и в иностранных портах не дай Бог власти увидят что ее вынесли с судна…. Ну, до захода в Союз было еще не менее полугода, так что все было нормально.
Обезьянка сразу же стала чувствовать себя на судне свободно. Все каюты были ему (это был молодой самец) родным домом. Он бегал везде, его все угощали чем могли. Особенно он любил бананы и помидоры. Второй соорудил ему полочку у лампочки на зеркале над умывальником. Дело в том, что в надстройке работала установка кондиционирования воздуха и обезьянка мерзла.
Когда мы вышли из Мадраса и пошли в следующий индийский порт, обезьянка освоила камбуз и днем пропадала там, ожидая что перепадет. Перепадало и неплохо!
В порту Кочин все было как обычно, если не считать того, что питомец наш стал проявлять признаки нехватки дамского пола… Самое неприятное было в том, что делал он это тогда, когда видел что собралось достаточно зрителей… Например во время обеда… Не все были в восторге от этого зрелища, давясь ложкой, поднесенной ко рту!
Когда мы вышли в море, обнаружилось что у обезьянки нашей появилась пара…. Это так и осталось тайной – кто и когда принес ее, но мы все порадовались за них, однако это было слишком преждевременно! Вторая обезьянка оказалась тоже самцом, причем в достаточно почтенном возрасте…
На следующий день обе обезьянки пропали… Мы долго искали их и нашли на баке (в носовой части), в подшкиперской - кладовой, где хранились запасы тросов – бухты фалов, линей, швартовных концов…
Они соорудили там что-то вроде гнезда и зажили как… семейная пара… Молодой играл роль главы семейства…. Он никого кроме Второго не подпускал к гнезду…. На свежий воздух они выходили только когда убеждались, что никого поблизости нет и подолгу сидели, обнявшись, на солнышке….
В Японии второй отдал их на один из плашкоутов, на которые выгружался каучук…
Пираты
С детства мы зачитывались книгами о пиратах- этих ужасных и в то же время романтичных и веселых морских разбойниках. «Веселый Роджер», пиратский черный флаг с черепом и костями, бригантины поднимающие паруса, мужество пиратов -все это воспето в книгах и песнях.
Именно потому что я начитался в свое время таких книг, реальное узнавание того, кто же такие пираты привело меня в шок. Первая встреча с этим явлением состоялась в Таиланде. Наше судно стояло на линии Япония – Таиланд - Сингапур – Филиппины и т.д. Грузы были настолько разные и зачастую такими мелкими партиями, что трудно себе даже представить, как все это учитывалось и сдавалось точно по количеству: весу, головам и так далее. Но все это трудно к пониманию стороннему человеку, а я был как раз вторым - грузовым помощником и в том именно и заключалась моя работа, если не считать того, что я еще стоял и вахту по восемь часов в сутки.
В том рейсе мы везли помимо всего прочего партию оружия для индийской полиции. Груз представлял собой пару десятков ящиков. Мы их уложили в отдельное помещение и по требованию японской полиции, обеспечивающей отправку, стальную дверь в это помещение заварили электросваркой.
В Бангкоке - столице Таиланда, выгрузка шла своим чередом, спокойно и размеренно. На борту всегда находились «вачманы» - таиландские охранники, которые по местным требованиям нанимались для охраны от хулиганов и т.д.
В обед все грузчики сошли на берег и уехали и, как оказалось, «вачманы» тоже уехали. Это было совершенно необычно, так как они обычно обедали на судне, им привозили еду. В это время все и произошло.
К борту судна подлетел небольшой скоростной катер. Из него на борт забросили веревки с якорями и поднялись несколько вооруженных автоматами человек и сразу же кинулись к той, заваренной двери. С помощью портативного автогена они стали срезать места сварки.
Вахтенный матрос, увидев это, вызвал звонком вахтенного помощника, который тут же вышел и побежал на бак (нос корабля), где все это происходило. Навстречу ему бросился один из напавших с автоматом и дал очередь по ногам. Затем он и еще один встали по бортам и дали очереди в воздух, предупреждая всех, чтобы не выходили на палубу.
Перегрузив все ящики на катер, они спрыгнули в него и на большой скорости улетели по реке.
В результате этого налета вахтенный помощник потерял обе ноги. Потом, через пару лет ему сделали протезы и он опять пошел в моря.
Второй случай, участника которого я знаю, произошел на ходу, в Филиппинском море. С кормы ночью, когда все судно за исключением вахты, смотрящей вперед спали, с кормы зашел быстроходный катер, так же с помощью веревок с «кошками» забрались несколько человек и тихо забравшись в надстройку, вошли в каюту капитана. Они долго избивали его, так как он не соглашался открыть сейф. В конце концов они сильно его искалечили, переломав руки и он сдался. Открыв сейф, они забрали там 2 тысячи долларов и так же тихо исчезли.
Капитан потом, по возвращении домой, больше года подвергался допросам… Дело в том, что в сейфе хранились секретные шифровальные книги…
Эти и многие другие случаи в нашем пароходстве можно считать более или менее благополучными. Там же, где экипаж начинал оказывать сопротивление или им нужно само судно со всем грузом, пираты обычно никого не оставляют в живых. Эти случаи совсем не редки до сих пор. В распоряжении пиратов теперь вместо каравелл и мечей с мушкетами современнейшие скоростные бронированные катера, автоматическое оружие, спутниковая связь и Интернет, из которого они выуживают сведения о судах и грузах.
Не изменилось только одно – кровожадность и безжалостность к экипажу захваченного судна. Да и охота на них теперь идет другая. В Малаккском проливе например, постоянно летают малайзийские истребители “f-16” и если катера и моторные лодки не отвечают на запросы или не несут опознавательных знаков, их тут же эти самолеты расстреливают… как и в старинные времена, пойманным пиратам всегда одинаковый приговор – казнь через повешенье…
На судах, проходящих опасные места, вахта сейчас круглосуточно смотрит вокруг судна и в случае опасности все стальные двери в надстройку задраиваются чтобы не допустить пиратов вовнутрь, а судно дает сигнал в эфир и обычно помощь приходит очень быстро. Еще одно действие - вооружаются все шланги. Обычно в таких местах они уже заранее вооружены и нужно только включить пожарный насос. При помощи мощных струй воды не дают пиратам высадиться на судно, одновременно давая сообщение о нападении по радио.
Песню, где слова: «Вьется по ветру «Веселый Роджер», люди Флинта песенку поют», я давно не пою!
"Туманян"
Большим и интересным периодом было мое назначение на большое судно «Ованес Туманян», которое стояло на линии Юго-восточная Азия - Филиппины – Западное побережье США – Канада.
Самое первое ощущение - это переход из Владивостока в Сиэтл. В принципе обычный переход, но он оказался довольно трудным. Дело в том, что в течение двух недель пути сначала был довольно сильный шторм, а затем - зыбь (очень большая пологая волна) и судно стремительно «валяло» с борта на борт с креном до 30-35 градусов на оба борта. Спать было почти невозможно. Обкладывались какими-то книгами, телогрейки под бока, но все равно валяло… Если ложишься поперек судна – чуть-чуть получше, но все равно - с головы на ноги ставит… Время от времени что-то отрывалось и летело….
Примерно на пятый-шестой день я как обычно лег на диванчике возле низкого столика (он был расположен поперек судна) С трудом погрузился в забытье, потому что сном это никак не назовешь…
Среди ночи я внезапно проснулся от ощущения, что куда-то лечу…. В какие-то доли секунды мозг просчитал, что я лечу вместе с диваном в сторону двери… И действительно, диван тут же ударился обо что-то и судно перевалилось на другой борт. Мозг мгновенно просчитал, что через два метра будет столик и если я ничего не сделаю, то с очень большой силой ударюсь головой о его острый угол. Мгновенно сгруппировавшись, я одним рывком подпрыгиваю на диване и… оказываюсь на столике!
Естественно, ни о каком дальнейшем сне и речи не могло быть! Я включил настольную лампу и стал прикидывать, как мне поймать диван, сорвавшийся с креплений и при этом не быть сбитым им.
В ту ночь на камбузе оторвался холодильник и натворил бед, поразбивав много чего и главное – он разбил управление главной электропечью…
Пока ее ремонтировали, мы питались всухомятку, консервами… К тому времени, как печь была восстановлена, мы подвернули немного и качка еще больше усилилось. Пять дней мы жили на сухом пайке…. Вот такая вот тяжелая обстановка усугублялась еще и тем, что разница во времени между Владивостоком и Сиэтлом составляет 8 часов, то есть нам приходилось через день переводить часы на час вперед... В результате такого экстремального перехода с переводом часов наши организмы вовсе разучились спать… Мы все ходили как сонные мухи, как зомби…
Вот в таком состоянии мы и вошли в американский порт Сиэтл. Как выяснилось, стоянка ожидалась длительная, так как были выходные и еще какой-то праздник, а порты в Штатах в выходные и праздники не работают. Нас это вовсе не расстроило и после оформления судна властями все замерло…. Народ спал! Впервые за две недели, не качаясь и пообедав с горячим борщем, запив обед настоящим морским компотом! Это был такой сладкий сон!!!!
На следующее утро к нам пришли гости.
«Свои» эмигранты
С традицией ходить в гости на суда, стоящие в порту я встретился в Индии. Там многие семьи (конечно же далеко не самые «простые») ходят на экскурсии на суда.
В Штатах все было немножко иначе. В гости к нам ходили в основном русские эмигранты. Большинство из них - эмигранты той, пред- и послереволюционной волны. Эмигранты военной поры тоже приходили, правда гораздо реже, да и «ранние» эмигранты обычно сразу сообщали нам, кто из них был во время Отечественной войны полицаем или воевал на стороне немцев и таких на борт не принимали …
Нонна Маккаун оказалась землячкой. Ее в двухмесячном возрасте при входе в город большевиков вывез в Китай отец, офицер-белогвардеец служивший в контрразведке во Владивостоке…
Потом была Япония, Канада и наконец Сиэтл, где она вышла замуж за молодого моряка. А потом – Вторая Мировая война. Муж воевал в Европе, участвовал в знаменитом десанте у Дюнкерка. После войны он работал в полиции Сиэтла до самой пенсии.
	
Нонна, ее дети и правнуки	
Сначала это было совсем странно и непонятно… Первое знакомство с Нонной и ее семейством состоялось на следующий день после прихода в Сиэтл. Я был вахтенным помощником и утром, выйдя к трапу, увидел как к трапу подкатил громадный автомобиль и из него вышла женщина лет пятидесяти и девочка лет десяти-двенадцати. Вынув из машины две корзины, они поднялись по трапу. Представившись по-русски, женщина явным эмигрантским говором сказала, что впервые меня видит на этом судне и поэтому должна меня сама угостить. С этими словами она достала из корзины великолепный и еще горячий пирожок, оказавшийся с вкуснейшей брусничной начинкой!
Потом эта утренняя картина оказалась привычной. Практически каждое утро она привозила «ребяточкам к чаю» пирожки, оладьи и всякую другую домашнюю выпечку. Но это было далеко не все, что она делала. Когда выдавались выходные и порт не работал, она подъезжала на двух машинах с сыном и они увозили нас куда-нибудь. Мы побывали везде где было что-нибудь интересное нам, ели великолепные барбекю у нее в саду, да и вообще, наслаждались землей и травой, по которой можно было походить босиком. Участок возле ее дома был великолепно ухожен и представлял собой очень большой сад с аккуратно подстриженной травкой. На этом газоне так приятно было поваляться!!!
Надо сказать, что и мы в долгу не оставались! Во-первых, мы каждый рейс привозили ей по 5 – 10 банок нашей тихоокеанской сельди, грибы соленые, соленые огурцы (местные не солятся) и т.д. Одним словом, в долгу не оставались, хотя… Она на нас тратила гораздо больше и времени и средств! Мы с ней часто разговаривала, она рассказывала о своей жизни, о трудностях и радостях. Большие угрызения она испытывала по поводу того, что сын не знает русского. Дочь понимает, но не говорит. Но зато внучка говорит по-русски почти без ошибок, доставляя бабушке громадную радость!
	
Дети Нонны	
Муж Нонны совершенно не понимает русскую речь, однако к тяге жены к русским людям относится с пониманием. Сам он еще с войны сохранил уважение к русским… Он очень серьезно относится к мемуарам полководцев Второй Мировой и когда я подарил ему экземпляр только что тогда вышедших сенсационных мемуаров маршала Жукова, он даже прослезился! Дело в том, что в Штатах за этой книгой в те дни были громадные очереди по записи и достать ее шансов у него практически не было!
Основным занятием Нонны, приносящим ей доход, было изготовление свадебных тортов. В месяц она делала три – четыре торта, но назвать это тортом не поворачивался язык! Это было громадное произведение искусства из сахара, взбитых сливок, разных коржей и прочего-прочего. Сооружение было высотой 1 – 1,5 метра и представляло собой великолепнейшую ажурную конструкцию, украшенную леденцами и прочими сладкими делами.. Каждый такой торт изготавливался несколько дней и приносил ей около тысячи долларов…
Второе ее занятие - благотворительность. Три раза в неделю она безвозмездно ходит в близлежащий госпиталь и общается с тяжелыми, одинокими, лежачими больными. Она разговаривает с ними, читает им книги и газеты, выполняет поручения и т.д.
Самое светлое воспоминание об эмигрантах в Америке у меня осталось именно от общения с этим теплым семейством. С ними мы объездили все западное побережье США
Очень колоритные люди подчас приходили к нам. Мне больше всего запомнились две семьи.
Братья-славяне
Два дюжих, белобрысых брата-близнеца называли себя Гришка и Мишка. Им было лет по 30, оба холостые. Работали в какой-то торговой фирме. Приезжали они обычно к вечеру, приносили пиво, фрукты и любили прост о поболтать. Русский их был довольно сильно трансформирован, так как родители ушли из России в начале тридцатых годов, во время голода…
Отец был зажиточным крестьянином, но все выметалось властями подчистую. Во время особо сильных репрессий они практически всем селом перешли через границу в Китай. Пограничники сделали вид, что не видят их и переход был спокойным.
Браться с удовольствием слушали нашу, российскую эстраду. С не меньшим удовольствием любили они и по стопочке принять нашей «Столичной», но обязательно после этого, как бы взамен приносили виски! Мы много и довольно доверительно беседовали на совершенно разные темы.
Однажды Мишка спросил, могут ли они привезти на судно своего отца? На мой вопрос почему они спрашивают, они сказали, что отец никогда не ходит на советские суда, так как боится что его арестуют за измену и увезут в Союз, где и расстреляют. А слушая рассказы их о том, как на нашем судне их принимают и какие там люди, отец впервые сказал, что мог бы сходить, если они будут рядом и если что – отобьют его. Нам было довольно смешно это слушать, но мы сделали серьезный вид и сказали, что будем рады видеть его.
Через два дня, вечером, к трапу подкатил их раздолбанный громадный джип и из него кроме братьев вышел высокий сухой пожилой человек в высоких хромовых сапогах. На нем был длинный серый пиджак, застегнутый на все пуговицы и большая шляпа. Он постоял, посмотрел на судно и медленно стал подниматься по трапу. Поднявшись, он снял шляпу и молча сделал полупоклон головой в знак приветствия. Я протянул ему руку и, поздоровавшись, сказал, что рад приветствовать его на борту нашего судна и что браться много рассказывали о нем и мне давно хотелось с ним познакомиться. При этом он так взглянул на Гришку, что я тут же понял, что сказал не совсем то.
Мы начали экскурсию. Обычно это был поход на ходовой мостик и там – рассказ о судне. И в этот раз так все и было. Я трещал без умолка, а он хранил суровое молчание. Где-то в середине моего рассказа я понял, что ему все это совершенно не интересно. Я замолчал, лихорадочно соображая - почему? Он сам разрядил обстановку. Совершенно неожиданно взяв пальцами ткань моего форменного пиджака, он помял ее и спросил, откуда материал, не английский ли? Я ответил, что это наш материал и что форму сшил в мастерской во Владивостоке.
И тогда из него как из рога изобилия посыпались вопросы. Основное - как выглядят магазины, что там продается, кто и что может купить. А еще – что делается в деревне, выращивают ли там хлеб и скот и по-прежнему ли все отбирают, часто ли бывает голод? Я не успевал отвечать на одни, как из него сыпались другие вопросы, столько же простые и одновременно совершенно неожиданные.
По мере моих ответов я чувствовал, как понемножку он оттаивает. Через какое-то время мы спустились ко мне в каюту. Там я быстро достал из холодильника холодненькую, позвонил поварихе и она соорудила закуску. Звякнул комиссару и пригласил его. Тут нужно сказать, что комиссар был из штурманов, перешел потому, что зрение совсем село. Мужик классный просто! Он меня впоследствии несколько раз выручил в трудных ситуациях.
Вскоре мы неплохо сидели и очень даже хорошо общались! Водочка лилась плавно и приятно. Дед оттаял, мы тоже расслабились и как это водится у русских, вскоре пошли в ход анекдоты! Их анекдоты в основном были чисто американскими и касались больше ковбоев, женщин, мы же, и особенно мой товарищ, как-то почти сразу начали с политических, которых в те года было огромное множество, один смешнее и остроумнее другого! Сначала дед насторожился и даже замкнулся было, но водочка сделала свое дело и видя как мы все весело ржем, тоже оттаял, но участия больше не принимал, внимательно на нас глядя. Когда ржание немножко стихло, он вдруг спросил – а не боимся ли мы, что за такие разговоры мы можем поплатиться свободой или даже жизнью? Ведь кто-то же может донести комиссару!
Тут мы с комиссаром расхохотались, чем очень рассердили старика! Он стал говорить что мы мальчишки и не знаем что такое жизнь! Тогда я, прервав его на полуслове, со смехом сказал, что нас никто не станет выдавать, так как мой товарищ и есть комиссар!
Это надо было видеть, какое впечатление эти слова произвели на всех троих гостей! Потому ребята рассказали нам, что с отцом творилось несколько дней после визита. Они боялись что у него будет инсульт или инфаркт – так остро он переживал все.. Но основное что он сказал - «Я все-таки дожил до такого!»
А потом были еще встречи, в другие приходы в этот порт, а в очередной раз они пригласили нас съездить к деду по линии матери на юбилей. Как выяснилось, ему исполнялось 90 лет.
Дед
Ехали мы долго, часов пять в глубь страны, сильно переживая, потому что у нас не было разрешения на переезд в другой штат. Мы успели от души насладиться фантастическим качеством американских дорог и, наконец, въехали в совсем небольшой, утопающий в зелени городок, состоящий из сказочных практически теремков, настолько дома были все красивые, разные и ухоженные!
Встретили нас старичок со старушкой и женщина лет 40, как оказалось – внучка, живущая с ними… Дед был колоритной фигурой - громадный, немного сгорбленный, с седой бородой, совсем как на картинках в старых сказках. Бас его грохотал в небольших комнатах. Мы перекурили чуть, нам показали опрятные, уютные комнатки и повели в зал, за стол. Стол, как и положено в русских домах, ломился от всяческих яств! Первое отличие от привычного – никто не подошел к столу пока не сел дед. Никто не притронулся к приборам, пока дед не прочел молитву и не благословил всех на трапезу. Все это было так чинно, спокойно и одновременно как-то необыкновенно надежно.
Необычности не закончились на этом. На стол поставили водочные рюмки. По первой должен был налить сам юбиляр. Он взял бутыль «Смирновской» и стал наливать всем. Возле него стоял большой стакан, явно побольше нашего граненого. Мы думали, что он пить не будет и нальет себе воды, но он налил себе практически полный стакан. Мы, гости, притихли, ожидая, что будет дальше. Свои знали все и улыбались нам, всем видом давая понять, что на это стоит посмотреть!
Дед сказал – «Здравы будем!» и махнул стакан залпом! Сел и смачно вгрызся в привезенный нами соленый бочковой огурец, взглядом показывая, что эта груда огурцов на блюде - стоящий подарок! Все выпили, начали закусывать. По второй наливал отец братишек. Стакан наполнился точно так же. Все повторилось, за исключением того, что тост был за здоровье юбиляра. Махнув второй стакан, дед закусил и медленно встал. Все тоже встали. Дед поклонился всем и вышел в сопровождении бабушки. Через пять – десять минут она вернулась и извиняющимся тоном сказала, что старенький он уже становится, больше двух «чарок» не пьет за раз!
За столом началось обычное, веселое русское застолье с множеством тостов, обильной закуской и красивыми раздольными казацкими песнями, большинство из которых мы слыхали впервые….
Как нам рассказали братья, дед ушел на первую мировую войну с казацкого хутора на Кубани уже взрослым человеком, вдовцом 35 лет. Через какое-то время попал в плен и начались его скитания по заграницам. Вторая мировая застала его в Канаде. Он был третий раз уже женат, имел шесть детей. Потом он женился еще два раза, хороня жен, оставляющих ему каждая по 2 – 3 ребенка.
Работал всю свою жизнь по одной и той же части – плотником. Категорически не принял советскую власть и ничего не хотел слышать о ней. Мы были первыми советскими, с которыми он решил встретиться, видимо с подачи зятя.
Американцы
Не только эмигранты приезжали к нам, Много совершенно разных людей, с совершенно разным пониманием жизни, с совершенно разным интересом к «этим странным русским».
Студенты, изучающие в университете русский язык и с восторгом наперебой рассказывающие нам (видимо только что пройдя этот материал) о том, какие герои американцы - победили во Второй Мировой, потеряв 180 тыс. солдат и совершенно изумленные нашими словами о том, что оказывается русские тоже участвовали в этой ИХ войне!! Цифра 20 миллионов (данные на то время) советских людей. погибших в той войне их даже не впечатлила на фоне потрясения от самого факта нашего участия. Да, кстати, первыми применили ядерное оружие фашисты и только вмешательство вооруженных сил США остановило ту войну и предотвратило всемирную ядерную катастрофу. Никогда бы не поверил, если бы не был участником тех бесед.
От слушателей каких-то русских курсов, желающих просто попрактиковаться в русском языке, да по-ковбойски одетого малого, пытавшегося наняться на судно матросом чтобы попасть в Африку и поохотиться на львов, да трех местных проституток, настойчиво требующих чтобы мы передали от них письменный горячий привет, 50 долларов и искренние уверения в любви к Ольге Корбут, по которой в то время сходила с ума вся Америка! Заодно, кстати, не нужны ли нам их услуги??
Учителя
Он – длинный как жердь учитель математики, она - домохозяйка. Первое знакомство было в принципе ничем не примечательно за исключением того, что они так настойчиво приглашали нас к себе в гости, на юбилей, что мы просто не смогли отказать и поехали втроем в назначенный день, сев в приехавшее за нами такси.
Наши понятия о скромной семье школьного учителя были перевернуты совершенно в первую же секунду после остановки и слов водителя: «Приехали, все оплачено, спасибо!»
Двухэтажный дом совершенно типичного американского проекта - громадный холл с креслами, диванами, столиками, барной стойкой и громадным камином на первом этаже, да кухня с громадным обеденным столом, отгороженная барьером из цветов от холла и начиненная техникой от пола до потолка. Второй этаж – только спальни и туалеты-душевые. В подвальном помещении – гараж с двумя машинами, рабочей и выходной, да какие-то кладовки, прачечные помещения и т.д.
Небольшой квадратный дворик, покрытой прекрасным ковром зеленой травки примерно 10 на 10 метров, огороженный от других таких же высокой и плотной оградой из аккуратно стриженного кустарника. Дворик явно был гордостью хозяина! На этом дворике и был развернут «театр действий» юбилейного «барбекю».
Мы были не первыми, на лужайке. Хозяин, встретивший нас, показав дом, вывел нас на лужайку и стал представлять гостям. В основном это были его сослуживцы – учителя, люди от 30 до 50 лет. Они с явным любопытством разглядывали нас и дежурно улыбаясь, что-то так же дежурно-весело очень громко говорили, пожимая руки. Именно тогда у меня и появилась мысль, которая все мои сомнения расставила на свои места – нас сюда пригласили как экзотическое блюдо для гостей!
Сначала мне было неприятно осознавать это, а потом как-то незаметно это ощущение прошло, чему способствовала почти детская непосредственность американцев в общении, особенно при употреблении спиртных напитков. Основной сюрприз ожидал меня несколько позже, когда на лужайку вышли дети хозяев, чтобы поесть мяса, которое вкусно шкворчало на аккуратных мангалах-жаровнях и потом дальше заниматься своими делами. Детей было шестеро. Трое белых, две явно азиатские девочки и маленький черный мальчик лет пяти.
Две вьетнамские девочки-близняшки были привезены в Штаты благотворительной организацией и удочерены ими несколько лет назад после гибели их родителей в идущей там войне, а черненький мальчик взят в роддоме для бедных после того, как от него отказалась мать…
Оказалось, что такие усыновления далеко не редкость и это мало кого удивляет. У нас, естественно, возникли кое-какие вопросы, например, какая же все-таки зарплата у школьного учителя, если… и т.д.
Естественно, мы эти вопросы не задавали, а спокойно общались по мере языковых возможностей и грызли вкуснейшее мясо, запивая его не менее великолепным красным вином!
Борцы
Очень запомнилась одна пара. Он – специалист по охране труда на крупнейшем автогиганте “General Motors”, она - социальный работник там же.
Он – чиканос, то есть американец латиноамериканского происхождения, она – белокурая шведка, еще в детстве привезенная в Штаты. Оба – фанатики Советского Союза, но у меня сложилось такое впечатление, что у них было какое-то странное представление о нашей стране, лубочное какое-то, ими же и придуманное. Как-то все что они о нас с восторгом тогда говорили, напоминает мне то, что сегодня мы видим по ТВ в Северной Корее - салютующие пионеры, флаги везде и до тошноты счастливые лица, в благоговенном ступоре всматривающиеся в мужественные, благородные лица обожаемых вождей на громадных портретах. Именно так они нас представляли…
Эта их любовь к нашей стране вызывала большое уважение, так как они за это постоянно имели немало неприятностей в виде битых окон, бурных демонстраций перед домом с требованиями выслать их в Союз, после гибели очередного местного парня во Вьетнаме. Они мужественно несли этот крест, не скуля и становясь все крепче.
Эти люди вели борьбу за права чиканос, являясь членами каких-то организаций и комитетов…. Работали они по очереди. Два года один работает, а второй занимается борьбой, а потом наоборот. Если честно, я так и не понял, за что они борются. Чиканос имеют доступ к образованию, к работе и т.д… Вопрос в наличии на все это денег, но разве перед белыми людьми не такая же проблема стоит если у них нет денег??? Естественно, им эти свои мысли я не выкладывал, предпочитая слушать их!
Квартира по американским меркам более чем скромная…С отдельным входом, двухкомнатная, с душем -туалетом и совершенно крошечной кухонькой, скорее даже просто выгородкой в одной из комнат.. Мебели никакой - на пушистом паласе разбросаны подушки и во встроенном шкафу свернутый матрас, да журнальный столик … Все стены оклеены плакатами с рисунками советской символики и Кремля, портретами Фиделя и Че Гевары …
Обычное питание - гамбургеры да пицца. Никаких излишеств. Вся довольно высокая зарплата идет на нужды борьбы…
Это была первая моя встреча с людьми, которые могли бы жить в большом достатке, окруженные детьми и, пользуясь всеми благами того богатого общества, в котором находились. Они совершенно добровольно и осознанно предпочли отказаться от всего этого ради каких-то довольно призрачных идеалов. Страна их не раздавила за это. Их не любили, но им дали возможность жить так, как они этого хотят…. Мне все это было очень важно понять в ТО время.
Помощь в этом мне оказал А.И.Солженицын и его книги.
Солженицын
Эта фамилия стала известной мне благодаря его «…. Ивану Денисовичу», опубликованному в любимой мной Роман-газете. Эта вещь поразила меня совершенной своей непохожестью на все, что я успел прочесть до нее! Потрясло не только содержание, но и сам факт публикации в центральном издании выражений типа «маслице-фуяслице», «гребаный» и т.п., совсем не вписывающихся в те понятия о печатном литературном языке, которые в меня втиснули наши учителя и классики. Потом было «В круге первом» и опять потрясение глубиной чувств и переживаний…
А потом пошли статьи в газетах. Люди постарше хорошо помнят, что это были за публикации. Клеймили все - от седых академиков до группы комсомолок-доярок из деревни Гадюкино, никогда и ничего не читавших и наверняка даже не знавших такой фамилии как Солженицын. Ни слова о том, что он пишет, зато целые подвалы о том что он – отщепенец и предатель. Ни слова о том, что он воевал и очень здорово воевал, зато целые потоки гневных речей насчет предательства Родины. Трудно было верить во все это после того, что уже успел прочесть.
В Лос-Анжелесе оказались в русском районе. Я думаю эмигранты, с которыми мы ехали куда-то, не случайно остановились именно у этого продовольственного магазина чтобы купить что-то. Напротив был большой книжный магазин с вывеской на русском языке. Мы просто не могли никак пропустить такое, принимая во внимание состояние книготорговли в Союзе в те года!
На полках стояли просто сокровища! Десятки и десятки собраний сочинений, сотни и сотни красивейших изданий, от поваренных книг и домашних энциклопедий до великолепных альбомов с копиями картин великих художников. Почему-то все в основном кишиневского издательств.
Я с раскрытыми ртом вместе с остальными копался во всем этом великолепии, когда вдруг мой взгляд упал на стопку книг с тиснением «А.И.Солженицын». Целых пять томов! Я взял один наугад. Это был «Архипелаг Гулаг». Именно это название мелькало в газетах… Том был толстый и тяжелый. И тут ко мне неслышно подошел человек. Он тихо представился владельцем магазина. Его русский был уже знакомым мне эмигрантским сленгом. В руках он держал стопку маленьких, размером в полтетрадки книжек, примерно сантиметр толщиной каждая. Он протянул мне стопку и сказал, что это то, что меня заинтересовало, но специальное издание.
У меня все похолодело внутри. В памяти промелькнули всяческие инструктажи по поводу возможных провокаций и т.д. В такие магазины нам вообще было запрещено заходить.
Взяв себя в руки, я спросил что это такое. Он ответил, что это специальное издание Солженицына для советских людей. Оно бесплатное. Я взял один томик. Открыв тонкую обложку, я попробовал перевернуть титульный лист и с удивлением обнаружил, что он фантастически тонкий! В этой тоненькой книжке оказалось более 500 страниц! Одним словом, переборов ясное понимание того, что то что я делаю, может полностью сломать мне жизнь, я все-таки взял пакет с книгами. Для конспирации я купил набор детских сказок для сына, которыми и прикрыл Солженицына.
Не помню, как и куда мы ехали дальше и что делали. Все мои мысли были о том, чтобы скорее вернуться на судно и погрузиться в книги, лежащие в пакете.
По возвращении, наскоро поужинав, я закрылся в каюте и, включив настольную лампу, раскрыл первый том. На титульном листе было написано, что это собрание сочинений издано специальным выпуском в Женеве и предназначено к бесплатного распространения среди советских людей для их ознакомления с творчеством А.И.Солженицына.
Еще была возможность выбросить книжки эти и забыть о них, но… Рубикон был перейден и я начал читать. Читал весь вечер и всю ночь… Утром позавтракал, кое-что поделал из самого необходимого и сказавшись больным, снова закрылся в каюте и погрузился в описываемый Солженицыным жестокий, страшный мир лагерей, о котором я совершенно ничего и не подозревал… А этот мир был рядом со мной, как выяснилось, всегда…
Именно из этих его книг я узнал, что Осип Мандельштам был убит всего в 500 – 700 метрах от моего дома… Там где стоял флотский учебный экипаж, забор которого проходил в 150 метрах от наших окон и был тот страшный лагерь, где все это и произошло. Сегодня на предполагаемом месте расстрела стоит памятник, а тогда… Из этой же книги я узнал о существующем еще (в то время) пересыльном лагере, где он описывал как на его глазах люди гибли сотнями в день… А я мимо этого лагеря через день с пацанами бегал на болото ловить дафний для рыбок в аквариум… И я сам видел как колонна заключенных выбегала из ворот лагеря и под лай собак в окружении охранников бежала куда-то по дороге…. Лагерь этот закрыли где-то в середине 70-х.
Болел Солженицыным я долго… Прочел все дважды. Первый раз - запоем, глотая и не думая, а просто впитывая весь этот ужас и пропитываясь новым для меня чувством – не все в нашей стране так правильно как я это считал ДО….
Перед отходом из порта кто-то разбросал во всех очкурах (очкур – укромное, труднодоступное место – морск. сленг), где только можно было, листовки…. Это была знаменитая сейчас листовка Солженицына «Жить не по лжи». Я прочел ее. Она была настолько радикальна, содержала такие призывы к неподчинению и свержению существующей власти, что я уверен – прочти я ее до посещения книжного, я бы не взял книги…
Второй раз я читал уже с томом Ленина в руках. Дело в том, что во всех буквально сочинениях идет постоянное цитирование из ленинских работ и писем. На всех судах без исключения всегда были две вещи - БСЭ (Большая Советская Энциклопедия) и полное собрание сочинений Ленина. Так уж случилось, что на нашем судне было именно то издание собраний сочинений, с которым работал Солженицын и я имел возможность проверять каждую цитату, насколько она точно приведена и насколько притянута по контексту…. Ни одного притянутого слова… все цитировалось именно в том контексте, в каком писалось Лениным… Все это было как наваждение, как черный туман… Непрерывные удары по моему сознанию, смешивающие и сметающие мои представления о многом… В голове одни вопросы, один тяжелее другого.
В таком вот состоянии я и пребывал долгое еще время и до того самого дня, когда понял, что настал момент принимать решение. Завтра – приход во Владивосток, а это - таможня, кагэбэшник по каютам…. Я знал что на судне, которое ходит по таким маршрутам как наше, должно быть не менее трех стукачей. Одного я знал, а вот других – нет и это сильно беспокоило. Ведь одного только намека на то, что я заходил в тот книжный магазин, было достаточно для тщательнейшего досмотра с отвинчиванием и разбором всего что только можно в каюте…. Оставил я только «Архипелаг», остальные томики выбросил за борт. Проложил его прямо на столе посреди каюты, вместе с грузовыми документами и справочниками.
Пронесло! И таможенный досмотр и визит симпатичного молодого человека с располагающей улыбкой и приятным голосом прошли нормально!
Таможенник лениво покопался на книжной полке, заглянул в шкаф, задал дежурные вопросы и вышел. Чекист поспрашивал о том как рейс, кто был, что говорил из эмигрантов и, задав дежурный вопрос «У вас нет ничего, что бы вы хотели мне рассказать?», вышел.
А передо мной через некоторое время встал вопрос из вопросов ….
Партия
В отделе кадров мне сказали, что я в списке на выдвижение в старшие помощники капитана, но есть одно НО…. Старпомом и тем более капитаном я смогу стать только если буду членом партии. Старпомов уже не принимают, а вот вторых – могут, так как их еще можно провести по «рабочей сетке» при приеме, вопрос уже согласован с парткомом пароходства.
Это был вопрос из вопросов - что делать? Еще месяц назад я был бы счастлив от такого предложения и с гордостью за оказываемое доверие подал бы заявление, а сейчас, после того что я узнал…
Передо мной стояла дилемма. Первый путь - вступить в партию, о которой я только что узнал такое… и при этом осуществить то, ради чего я учился, к чему стремился всю свою жизнь… Второй путь - принципиально не вступать в нее и полностью пустить под откос всю свою профессиональную жизнь, так как сам по себе отказ вызовет массу интереса со стороны парткома и других служб, от которых зависело все.
Меня могут обвинить сейчас в беспринципности или еще в чем-то подобном, но я ни тогда ни вообще когда-либо не был склонен ни к революционной ни к иной какой-либо диссидентской деятельности. Я просто хотел честно работать, заниматься своим любимым делом.
Решение было принято - я буду вступать в партию! Я никогда не пожалел об этом решении, потому что оно всегда было чисто формальным и я воспринимал его именно так, именно формальным условием для возможности работать так и там где я хочу. Еще одним весомым аргументом в пользу того, что я не делаю ничего предосудительного был мой отец, вступивший в партию на фронте в 1942 и всегда бывший для меня примером коммуниста в том смысле, какой нам вбивали в голову с детства… То есть, я понимал что не вся партия виновна в том что творилось, не все в ней были извергами….
Сам момент приема в партию после прохождения кандидатского года был достаточно комичным…. Заседание парткома - человек 25, из которых более половины очень хорошо знаю, да и они меня как облупленного, учитывая тот факт что мой отец проработал в пароходстве полжизни и тоже был в свое время членом парткома. Несколько обычных, стандартных вопросов и не менее стандартных ответов и вдруг звучит вопрос:
- А вот скажите нам, как вы осуществляете воспитание жены во время рейса?
Чтобы понять весь идиотизм вопроса (кроме очевидной дури), нужно знать, что задавший его третий секретарь парткома был женат четвертый раз и об этом прекрасно было осведомлено все пароходство! Я ответил, что не знаю ответа на этот вопрос. При голосовании был один воздержавшийся.
Забегая далеко вперед… За год до начала перестройки, во время заседания городской парткомиссии я положил партбилет на стол секретаря горкома со словами: «Я не могу больше быть в этой партии, пока в ней такие как вы». О последствиях этого – позже...
Невезуха
  
Это был странный год. Он совсем не походил на предыдущие. Всегда спокойный, уверенный в себе, Павел всегда знал, чего он хочет и как этого можно добиться. Для него это было вполне естественным и он этому не удивлялся. Именно так, считал он, все и должно быть. В свое время, когда он учился в институте, его даже недолюбливали за то, что все у него получалось легко и как бы играючи. Даже во время сессий, когда большинство студентов сидели над учебниками и конспектами днем и ночью, он просто накануне экзамена бегло перелистывал странички, и этого было достаточно этого для того, чтобы на следующий день пойти и сдать экзамен.

В институт он не хотел идти. Настоял отец. Он всегда был таким. Если отец решил что-то, то ни мать, ни Павел изменить уже ничего не могли. С самого детства Павел хотел стать моряком. Откуда это пришло, он и сам не знал. То ли из зачитанных до дыр томиков Стивенсона и Станюковича, то ли еще откуда, но мысль эта была настолько глубоко в его сознании, что он никогда не задумывался над тем, кем ему быть в этой жизни. 
Все было ясно до тех пор, пока отец не сказал, что он – против. Это был удар. Невозможный, шокирующий в своей чудовищной несправедливости, но неотвратимый, как стихия. Ни настаивать, ни идти наперекор, у него не было сил, а вернее всего, он просто не знал тогда еще, каковы его силы и потому просто привычно подчинился отцу. Нет, сама по себе учеба давалась легко и особо-то не беспокоила. Он жил так, как жили все студенты  – развлекался, подрабатывал на овощебазе, сражался с зачетами. 
Все перевернула стройная, зеленоглазая, с задорным хвостиком, Верка с геологического факультета, с которой у Павла случился бурный полуроман – полуприключение с экстремальными походами, лыжными кроссами, какими-то сумасшедшими заплывами и забегами. 
- Паш, можно задать тебе вопрос? – как-то, устав целоваться, неожиданно спросила она, - А ты хорошо понимаешь, как и чем будешь заниматься после института?
Павел опешил от такой неприятной неожиданности. Он много раз пытался задать себе этот вопрос, но что-то внутри него, жесткое и неприятное, предлагало такой ответ, что он испуганно загонял этот вопрос куда-то глубоко и не давал ему вновь возникнуть. Однако, Верка задала ему этот вопрос и он не мог на него не ответить.
- Понимаю, - тихо сказал он.
- И как? Тебе это нравится? 
- Нет. 
- Ты что, хочешь сказать, что учишься тому, что не любишь и не полюбишь в будущем? Так? – не унималась Верка.
- Ну… Не знаю я, сам не знаю! – с легким раздражением сказал Павел, но успокоить Верку было уже невозможно.
- Ой, Пашка, ты это чего?! Мужику же нельзя так! Это нам, женщинам, такое простительно – все равно, большинство замуж повыходят и забудут про свою специальность…
- Год осталось, а там – видно будет, - сказал Павел тоном, ясно дающим понять, что тема исчерпана. Верка замолчала. 
После этого разговора отношения с Веркой как-то не заладились, и вскоре они расстались. После института Павел отработал положенные после выпуска три года мастером участка на деревокомбинате в небольшом таежном городке, а потом призадумался. Жизнь шла не туда и не так. 
Как ни поворачивал Павел мысленно свои пути, примеряя их к своей жизни, все сводилось к одному – не на ту дорогу  он ступил тогда, после школы… 
Мама умерла неожиданно. Сделала она это так же тихо, как и жила – просто легла однажды вечером и не проснулась. Павел, к своему удивлению, как-то не особенно тяжело  пережил похороны. Когда немногочисленные соседки домыли посуду и разошлись, Павел остался наедине с отцом. Выпили еще, помянули. Слово за слово, Павел и ляпнул…
- Эх, отец… Если бы не ты, бороздил бы я сейчас просторы океанов и был бы человеком! Вместо этого сейчас я – никто и ничто. Зато выполнил твою волю!
- Не мою волю кляни, себя вини! Ты мужик или кто? Если мужик, должен был настоять. Не настоял – себя вини! - резко встав, отец вышел из комнаты и, громко хлопнув дверью в спальню, больше не вышел оттуда до тех пор, пока Павел не уехал. 
Так Павел поссорился с отцом. Поссорился крепко. Все попытки поговорить с ним по телефону заканчивались брошенной трубкой. Ехать не решился. Ко всем неудачам и неприятностям добавилась эта, вгоняющая Павла в депрессию, туча в душе. После этого разговора долго Павел думал, а потом, лежа как-то бессонной  ночью в своей холодной холостяцкой комнате, совершенно неожиданно, он поймал сошедшую на него ниоткуда мысль.
- А почему бы и нет? – спросил он себя с каким-то облегчением и утром, с сумкой в руках, встал перед начальником отдела кадров.
- И это почему? – прочитав заявление, спросил Иван Петрович, приподняв одной рукой очки в роговой оправе, - Тебе что, наша зарплата не нравятся?
- Нравится, Петрович, очень даже нравится, но… - Павел твердо встретил сверлящий взгляд кадровика, - увольняй быстрее. Я все решил. Автобус через час, нельзя опаздывать.
- Так не успеют рассчитать-то!
- Не надо, потом как-нибудь заеду.
Через три часа тряски в пыльном и душном автобусе, он был во Владивостоке.
Еще через два месяца он закончил курсы, прошел комиссию и шагнул на трап большого, красивого  сухогруза. 
- Все! Уж теперь-то я буду тем, кто я есть на самом деле! – сказал Павел, глядя на себя в зеркале над умывальником в своей собственной, персональной каюте, на двери которой была привинчена латунная табличка «Electrician» 
Мысли об отце не покидали его в тот день. Мысли были тяжелые, тягучие, без начала и конца, но сводились к одному – простит или не простит его отец? 
На отходе в первое в его жизни дальнее плавание он не был задействован. Время было вечернее, рабочая бригада, в которой он и числился, уже была свободна. Павел стоял на палубе и смотрел, как матросы отдают концы, как буксиры  ловко оттащили судно от причала и развернули его носом на выход из бухты Золотой Рог.  
Душа пела! Мелодия «Прощание славянки» кстати появилась в голове, и Павел мурлыкал ее себе под нос, испытывая целую гамму чувств – от простой радости до гордости за себя, исполнившего свою мечту.
Судно резво бежало на выход, набирая ход и дрожа всем корпусом, словно от нетерпения .
Павел хотел было уйти в каюту, но внезапно стук двигателя прекратился и судно продолжало свой бег только по инерции. 
«Электрику Сергееву зайти к капитану» - громко прозвучало из динамиков на палубе. Павел не сразу понял, что электрик Сергеев - это он. Поняв же, он ощутил, как все тело его как будто застыло от ужаса. Зачем может  он, Павел, понадобиться и  не кому-то, а самому капитану?!
- Товарищ Сергеев, - сказал капитан, высокий, чуть полноватый человек с внимательным взглядом, подавая руку, - вам нужно немедленно ехать к своему отцу. С ним беда. Мужайтесь. Минут через десять к борту подойдет катер, с ним и вернетесь. Сейчас идите и соберите вещи. Документы свои возьмете у старпома. Мы вернемся через пару месяцев. К этому времени подъезжайте, оформим все  авансом, в счет будущих выходных. Все. Я вам очень сочувствую. 
Пока Павел собирался, в голове у него не было ни одной мысли. Тупое, бесчувственное состояние закончилось в то мгновение, когда он спрыгнул с трапа на широкую носовую палубу рейдового катера, из-за которой катера этого типа назывались моряками «лопатой».
- Господи, неужели , все это теперь на всю жизнь? – подумал Павел, стоя на палубе и не чувствуя пронзительного сырого ветра, - Неужели же, я никогда не буду прощен за неправильный выбор и быть неудачником стало моей судьбой?
-«Что случилось? Зачем я еду? -  сверлили мозг мысли, - Что могло случиться с этим крепким, могучим еще мужиком? Дай Бог всем быть такими здоровыми в этом возрасте… Неужели он не простил меня и хочет помешать изменить свою жизнь?»  
Долгая дорога на перекладных показалась невыносимо длинной. 
Отец лежал в спальне, пахнущей какими-то лекарствами и смотрел на Павла немигающими, покрасневшими глазами. На лице его застыла какая-то саркастическая кривая улыбка. Павел растерялся от увиденного и замер в дверном проеме.
- Проходи, Павлушка, проходи, – мягко подтолкнула его соседка, которая открыла ему дверь, - не пугайся. Это у него правая часть отнялась. Так хорошо еще, что успел дверь открыть и тогда только упал. Из пятой квартиры Настенка-то и  увидела его, а так бы… Сейчас-то уже ничего, врач полчаса назад уехал и уколы все сделал. Николай со второго этажа сам звонил в пароходство, чтобы тебя разыскали. 
- А почему в больницу не увезли? – спросил Павел.
- А его нельзя пока трогать. Чуть полегчает – увезут, конечно, в больницу. 
Месяц пролетел как во сне. Сначала соседка подсказывала Павлу, что и как нужно делать, а потом он научился всему и делал все сам. То, что ему приходилось делать, было очень тяжко и неприятно. Не приспособлены мужики к такому, но человек ко всему приноровится, и вскоре Павел стал совершенно спокойно относиться ко всем тонкостям и нюансам ухода за тяжело болеющим человеком.
Пару раз Павел попытался поговорить с отцом, несмотря даже на то, что он по-прежнему не мог говорить и реагировал на слова только бровями. Этот опыт оказался неудачным.  После первых же слов из глаз отца начинали катиться слезы и Павел немедленно прекращал разговор и старался успокоить лежащего.
Прошло два месяца и во время обычного посещения, врач сказала, что отца можно устроить в пансион для таких же больных при санатории комбината, на котором работал отец. Иван был в восторге от такой идеи, так как денег, скопленных им, уже почти не осталось, да и пора было возвращаться – судно должно было прийти со дня на день. 
Устроив отца, Павел тут же засобирался. Прощание было коротким. Павел привычными движениями поправил одеяло отцу, напоил его и хотел было уже попрощаться, как с удивлением увидел, что отец широко раскрыл глаза и чуть шевелит губами. 
- Бать, ты что? Тебе плохо? – встревожился Павел, но пожилая санитарка, меняющая простыни на соседней кровати, успокоила его.
- Наклонись, послушай. Сказать он тебе что-то хочет. 
- … живой... – еле слышно прошептал отец в ухо Павлу.
- Да, живой ты, батя, живой! Вот погоди, скоро вернусь – к тому времени совсем очухаешься и все будет отлично!
Отец явно хотел сказать что-то еще и Павел снова наклонился.
- Ты… сынок… живой… - прошептал отец.
- А мне-то что сделается?!  Это ты, бать, держись! -  засмеялся Павел и, чмокнув отца три раза, вышел.
- Это что… ты …это… как?! А остальные где?! -  инспектор в кадрах был белый, как стена и заикался от волнения. 
Через десять минут Павел уж знал, что судно вместе с экипажем утонуло, перевернувшись, в Тихом океане. Тем четырнадцати, которые были в спасательных жилетах и должны были спастись, суждена была более тяжкая участь  – акулы…  
На следующий день он стоял у большого, красивого памятника в виде чайки, одним крылом цепляющей волну. На одной из ряда  плит с латунными пластинами, вместе с другими была выгравирована и его фамилия. Всего их было сорок пять.
- Я жив, отец. Спасибо тебе, - тихо сказал Павел и положил темно-красный цветок к этой плите, а затем и ко всем остальным, прощаясь с экипажем, который так и не стал ему своим ...
Уже в рейсе Павел получил сообщение о том, что отца не стало.